– Конечно отвезу, Карина. Никаких отказов...

***

Настя встретила нас у двери маленького, неприметного здания в тихом районе центра. Смерил ее тяжелым взглядом, я все еще был зол на нее, хотя и понимал намерения и попытку помочь. Просто это слишком серьезно. Я, черт возьми, волновался. Слишком. Мне не нравились эти чрезмерно мощные по своей амплитуде эмоции. Они заставляли чувствовать себя уязвимым. Уязвимым не в плане безопасности - это давно перестало пугать, а в том, что здесь ничего от меня не зависит. Как пройдет? Чем закончится? Поможет или станет еще хуже? Я слишком много потерял. Она - единственное, что у меня осталось, и сейчас я добровольно привез ее сюда, зная, через какой ад ей придется пройти. Я не знал, какими людьми мы выйдем отсюда. Как игра ва-банк. Все или ничего. Через несколько часов я или обрету дочь, или потеряю ее навсегда.

Настя приобняла Карину за плечо и повела к кабинету. Моя дочь робко прошла вперед по толстому ковру, в котором утопали звуки ее шагов. Бледная, напряженная, она глядела перед собой расширенными, невидящими глазами.

Вижу, как волнуется, и думаю, что еще не поздно все это остановить. Взять в охапку и забрать отсюда, уберечь от той боли, которая ждет... Но она идет вперед, не останавливаясь, не оборачиваясь. Это чувствовалась. Ее решительность и упрямое желание завершить начатое. И сейчас меня переполняла гордость. Да, я гордился, что у меня такая дочь. Сильная, настоящий боец! И мы пройдем через это вместе. Выберемся. Чего бы мне это не стоило.

Невысокий мужчина в свободном сером костюме жестом подозвал Карину к кожаному креслу, которое стояло возле окна. Он тихим и дружелюбным голосом что-то ей объяснял, а Карина в ответ несмело улыбалась и утвердительно кивала.

Мы с Настей сели на диване у дальней стены, и она, бросив на меня предостерегающий взгляд, включила диктофон. Знала, как я отношусь ко всему происходящему, знала, что будь моя воля - ноги бы нашей здесь не было. Это для нее подобное всего лишь часть практики, а для меня - пыточная камера, а не кабинет терапевта.

***

– Карина. Прими удобную позу. Расположи спокойно руки и ноги. Откинь голову назад, расслабь шею и подбородок... Твои веки тяжелеют... Глаза закрываются… Я буду медленно считать. И на счёт три ты вернешься в тот день, когда тебя похитили. Твои воспоминания начнутся с того момента, как неизвестные люди проникли в вашу квартиру...

– Карина, где ты сейчас находишься и что видишь рядом?

– Звонок в дверь, я открываю замок и меня сбивает с ног распахивающаяся дверь. Врываются какие-то люди. Меня сильно скрутили и затолкали в рот тряпку. Куда-то тащат. У самого подъезда впихивают в машину. Я на заднем сиденье, - она остановилась, сглотнула и продолжила монотонным голосом.
– Меня зажали между двумя мужчинами. Впереди я вижу еще двоих. Они держат меня за руки, один из них зажимае мой рот рукой...
– Карина притронулась пальцами к своим губам, а я, едва услышав, как она начала рассказ, чуть не вскочил с дивана, чтобы все это прекратить. Я не могу все это слушать. В подробностях. Как калечат мою дочь. Как ломают ей жизнь. Это все равно, что потерять их обеих опять. Знал, что в этот момент происходило в квартире. В ту самую секунду, когда мы с Максом ехали в машине и шутили по поводу окончания холостяцкой жизни, Лена там истекала кровью, а моя дочь находилась в лапах четырех подонков. Настя сильно сжала мне плечо, молчаливо умоляя набраться терпения.

– Карина... Они что-то говорят? Ты слышишь их голоса?

Она молчала, делая глубокие вдохи, как будто пытаясь сосредоточиться.

– Мне холодно и страшно, я очень напугана. Больно вывернуто предплечье, я почти не могу пошевелиться, а тряпка во рту и на лице душит и мешает видеть… Слышу, как они разговаривают… - ее голос стал практически не слышен, Карина замолчала, как будто прислушиваясь и пытаясь разобрать чужую речь.

– Что именно ты слышишь?

– Они переговариваются, говорят про то, что снайпер чисто сработал. Я не понимаю их... Они то на русском говорят, то на своем каком-то… Про охрану говорят какую-то... Нашу, наверное. Меня скручивают на сиденье лицом вниз и придавливают сверху. Сильно и больно. Держат так какое-то время. Про хвост говорят, что следить надо, чтобы погони не было. Машину крутит на поворотах, я головой ударилась о что-то жесткое, наверное подлокотник двери. Не знаю, сколько времени все это длится. С моего лица сорвали тряпку, и я вижу, что мы уже выехали за город, несемся по трассе. Чувствую запах алкоголя... Сильный… Меня тошнит от него… Они теперь смеются… громко… говорят, что уже скоро начнется веселье. А я не понимаю, почему они схватили меня. Может, они ошиблись. Я же не сделала ничего плохого. Не ругалась ни с кем. Почему они ворвались к нам? Я хотела приподняться, в окно посмотреть, наверное, папа уже едет следом. Сейчас он заберет меня. Нужно потерпеть… - Карина то сжимала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, то разжимала их.

– Один из них, смуглый самый, волосы у него как смоль, схватил меня за коленки и раздвинул их. Я пытаюсь сопротивляться, но мне не хватает сил. Он сжимает мои бедра пальцами, до синяков, мне больно, я боюсь, мне хочется плакать, но держусь. Даже слово сказать боюсь, чтоб не разозлить. Он разрывает ткань платья до талии, а тот, что зажимает мой рот, второй рукой больно хватает за грудь. Я начинаю дергаться… А они смеются еще сильнее. Говорят, что им нравится такая кобылка дикая. Тем интереснее. Что не буду как бревно лежать и эмоции изображать, как шлюхи, к которым они привыкли. Чувствую, как в кожу впивается ткань трусиков, один из них рванул их, материал трещит. Он швыряет их тому, что сидит на переднем сиденье. Они выкрикивают какие-то непонятные слова…

– Карина, попытайся вспомнить их разговоры точнее, опиши все, до последней детали.

– Смуглый говорит с тем, кто спереди... Я слышу, как они говорят о деньгах. О заказе каком-то. Что подфартило им - и потрахаются, и бабла срубят. Потом про указание что-то... что приказали проучить. В живых оставить, но хорошенько потрепать. Урод этот снова оборачивается, пальцы в меня пихает… - голос дрогнул, но Карина зажмурилась сильнее и заговорила быстрее и чуть громче:

– Я напрягаю все силы и мне удается выдернуть ногу из захвата его пальцев. С всей дури бью коленом в челюсть тому, кто ближе. Вырываюсь, выгибаюсь, мотаю головой и начинаю кричать. Меня трясет, я чувствую дикий ужас и отчаяние. Мне кажется, что если я не смогу вырваться сейчас - то непременно погибну. Кричу, уже не думая о том, будут ли они злиться, надеюсь, что это поможет, что кто-то услышит, спасет… Не могу поверить, что все это происходит со мной… что это не ночной кошмар, - Карина заерзала на кресле, вжимаясь затылком в подголовник. Все! Довольно! Пора прекращать все это! Я привстал, но жесткий взгляд врача заставил меня замереть и я услышал его монотонный ровный голос.

– Продолжай, Карина.

Карина сделала несколько рваных вдохов, и, почти не шевеля губами, продолжила:

– Меня обхватывают за шею, сильно сжимают и выгибают голову назад. Я больше не могу кричать, из горла вырывается только хрип. Мне начинает не хватать воздуха, сил сопротивляться становится все меньше. Мои ноги сильно сжали, и тот, сидел на переднем сиденье, тоже хватает за лодыжку. Он кричит кому-то из двоих, чтоб не придушили, что нельзя, что подохнуть сейчас я не должна.

Тот, кто справа, орет и ругается, говорит, что игры закончились и что я нарвалась. Вскрикиваю от резкой боли, я чувствую ее между ног. Он резко ворвался в меня пальцами и двигает ими очень резко и быстро. Я не могу терпеть, скулю, плачу, чувствую, как горячие слезы скатываются по лицу и шее. Между ног жжет, словно огнем. Боже, как же больно. Не могу… не могу… - Карина замотала головой и крепко сжала ноги в коленях.