Шрифт:
На пороге выросла хорошенькая секретарша.
— Булгаков здесь еще?
— Сейчас узнаю.
Она исчезла в приемной, связалась со студией, снова заглянула в кабинет:
— Нет. Только что ушел.
— Очень хорошо, — потер руки Гуровин. — Принеси-ка мне чаю…
Люба отправилась выполнять просьбу шефа. В приемную, как-то потерянно озираясь, вошел Крахмальников, взялся за телефонную трубку.
— Как у нас милиция? — спросил он.
— Милиция? 02, — ответила Люба. — А что случилось, Леонид Александрович?
— Там.., это… — Крахмальников неловко показал на дверь. — Убили.., э-э…
— Кого? — выронила чашку с горячим чаем Люба.
От этого звука Крахмальников словно очнулся. — Всех! Всех!!! — задыхаясь, прокричал он. Всех поубивали! Всех четверых!
Москва
За дверью по-прежнему было тихо.
Алик дунул на дуло пистолета. Братан оторвался наконец от Антона и на цыпочках приблизился к Тичеру. Некоторое время они стояли молча, прислушиваясь к тому, что творится снаружи. Потом бритоголовый тихонько потянул на себя дверную ручку.
Все дальнейшее Антон видел урывками.
Не успела отвориться дверь, как ребята в масках, лежащие на полу в коридоре, открыли такой шквальный огонь, что Алика и братана изрешетило, как сито.
Антон зажмурился, прощаясь с жизнью, потому что пули так и свистели по комнате, а когда открыл глаза, увидел родное лицо Захарова и завизжал от восторга. Прямо на него была направлена камера оператора Ивана Афанасьевича.
На полу хрипел Элегантный — Алексей Учитель.
Тима ошибся, Алик не собирался его обманывать. Он нашел Казанцева и организовал покушение на Булгакова.
Но теперь это было уже неважно. Тичера увезли, оставив только обведенный мелом контур его тела на полу.
— Да, блин, история, — почесал в затылке Альберт. — А мне нужно было этого самого Алика разыскать…
— Так ты что, не за мной приехал? — разочаровался Антон.
— Откуда я знал, что ты здесь? Счастливое совпадение. Кстати, чего он от тебя хотел?
— Потом скажу. — Балашов красноречиво покосился на спецназовца.
А можно мне позвонить? — встрепенулся Захаров.
— Звони, — пожал плечами человек в маске. Альберт набрал прямой номер Гуровина.
— Ну наконец-то, — донесся издалека сердитый голос руководителя канала. — Раньше нельзя было? Ты же обещал! Ну?! Нашел?
— Нашел, Яков Иванович, и уже потерял.
— То есть как?
— Так. Он умер.
— Не морочь голову, — разозлился Гуровин. — Не до шуток. Тут у нас такое произошло!
— Яков Иванович, он действительно умер. Вернее, его убили.
— Когда?
— Да вот только. Приеду — расскажу. Скоро буду. — И отключил телефон.
Иван Афанасьевич вздохнул.
— Не все получится, темновато…
Москва
Прямо на ступеньках у входа лежал Олег Булгаков. Ярко-синие глаза его были открыты. На переносице, между бровями, темнела небольшая дырочка — след от пули.
Чуть ниже на лестнице — трупы телохранителей. У одного в руке был зажат пистолет, из которого выстрелить он не успел — пуля прошила висок. Другому пуля пробила грудь: на белой рубашке, с левой стороны, расплывалось ярко-красное пятно.
Погиб и бессловесный секретарь. Вероятно, он хотел убежать, поэтому его тело оказалось уже не на ступеньках, а на тротуаре. Вокруг головы растекалась лужа крови, “дипломат” в его руке раскрылся от удара, и ветер играл белыми листками бумаги и зелеными прямоугольничками долларов, высыпавшихся оттуда.
Любочка схватилась за голову и закричала. Потрясенный Гуровин не мог вымолвить ни слова. А из здания студии, с улицы, из соседних домов уже сбегался народ.
— Что же делается, что делается? — бессмысленно повторяла Галина Юрьевна. — Яша, ты видишь, что творится… — Она схватила Гуровина под руку и крепко прижалась щекой к его плечу.
Охранник с вахты толкался в толпе, пытаясь объяснить всем и каждому, что он вообще ничего не видел и не слышал.
Червинский говорил неизвестно кому, что с самого утра догадывался — сегодня произойдет нечто из ряда вон выходящее: ему приснился вещий сон, как покойный Булгаков расхаживал по студии голым.
Из телецентра выскочили операторы криминальной редакции. Начали снимать. Толпу, распростертые тела, раскрытый “дипломат” с долларами…
— Что ж вы все пялитесь, окаянные?! — закричала старушка из толпы уличных зевак. — Лица-то убитым прикройте!