Шрифт:
— Не ожидал вас сегодня увидеть, — сказал Яков Иванович, доставая с полки бутылку коньяка.
— Странно, — пожал плечами Булгаков. — У меня сегодня прямой эфир. Встреча с Казанцевым. Брови Гуровина удивленно поднялись.
— Вот как? — Он взял со стола рабочий график, просмотрел его, близоруко щурясь. — Действительно. — Разлил коньяк.
Галина Юрьевна жеманно, двумя пальчиками, взялась за короткую хрустальную ножку:
— За встречу, — произнесла она. Гуровин лишь чуть пригубил из своего бокала, взглянул на секретаря политика:
— Вадим, угощайтесь.
— На работе не пью.
— Нуте-с, как ваши дела? — поинтересовался Яков Иванович у Булгакова.
— Какие могут быть дела, Яков Иванович, когда правительство жирует, а народ умирает от голода. Езжу, встречаюсь с избирателями… Теперь вот с вашей помощью изложу программу ” интервью. Кстати, нужно подготовить и разместить в эфире рекламный ролик.
— Естественно, — с готовностью отозвалась Галина Юрьевна.
А Яков Иванович сделал такое лицо, будто собирался вот-вот заплакать.
— Мы конечно же все для вас сделаем, — сказал он страдальческим голосом. — Только, к сожалению, Олег Витальевич, вынужден сообщить вам, что расценки на производство поднялись.
Загребельная чуть не выронила бокал с остатками коньяка. Она бросила на Гуровина выразительный взгляд, но Яков Иванович, увы, его не поймал.
"Вот оно в чем дело”, — подумал Булгаков, а вслух произнес:
— На сколько?
— На много, — грустно поведал Гуровин. — Вдвое.
— Что? — Булгаков такого не ожидал. — Даже для меня?
— Даже для вас, — подтвердил Яков Иванович. — К величайшему нашему сожалению, мы вынуждены отменить для вас льготные тарифы.
У Булгакова внутри все кипело, но внешне он оставался спокойным. Ай да Яшка, ай да старая лиса! Ему что, мало перепадает?
— Вам что, не хватает? — прямо спросил он. Яков Иванович даже покраснел от обиды:
— Как вы можете так говорить, Олег Витальевич! Я ведь не о своем животе, о канале пекусь!
— А разве я мало сделал для студии? — сузил глаза Булгаков. — Разве не я отстегивал перед каждым праздником премии для сотрудников — по вашим, Яков Иванович, слезным просьбам? Разве не я помог приобрести часть аппаратуры по смешным ценам? А бензин за копейки?
— Вы, — преданно заглядывая Булгакову в рот, выдохнула Загребельная.
— Вы, Олег Витальевич, — вынужден был согласиться Гуровин. — Мы вам благодарны. Но ведь, если мне память не изменяет, мы тоже в долгу не остались?
— Прекратим этот разговор, он мне неприятен, — отрезал Булгаков. — Сколько я должен за сегодняшнее выступление?
— Сегодня, в виде исключения, как обычно, — сделал широкий жест Гуровин.
— По перечислению, — пакостью на пакость ответил Булгаков.
— Олег Витальевич, — вмешалась Галина Юрьевна, — по перечислению не получится. У нас счета арестованы. Вы, уж пожалуйста, наличными. У нас такие проблемы, такие проблемы…
— У меня тоже проблемы, — жестко сказал Олег Витальевич. — А Казанцев тоже платит наличными?
— Да, — соврал Гуровин.
— Выпишите счет.
Он поднялся, следом вскочил и секретарь.
— До свидания, Яков Иванович. До свидания, Галина Юрьевна. Рад был повидаться.
— До свидания, Олег Витальевич, — со слезой в голосе отозвалась Загребельная.
— Всего доброго, — расплылся в улыбке Гуровин, не трогаясь с места. — Да, кстати, вы слышали новость? — спросил он, когда гость был уже в дверях.
Булгаков обернулся.
— У канала скоро будут другие хозяева.
— Что?
— Вы не ослышались, владельцы продают акции “Дайвер-ТВ”, — с наслаждением повторил Гуровин. — Они отказываются от канала.
— Вот как… — задумчиво протянул Булгаков.
Он чувствовал себя сейчас последним кретином. Как же он сразу не догадался? Давно пора было понять, что Тима без Гарика свои планы изменит круто. И никому уже не нужно, чтобы он стал губернатором. У Тимы теперь другие интересы. А он-то дурак! Как можно надеяться на эту шваль, этих подзаборных недоносков, которые хоть и стали миллионерами с его, Булгакова, помощью, но в душе остались карманниками.
Ну ничего, Тиму тоже ждут сюрпризы.
Наконец Булгаков взял себя в руки.
— Ого! Извините, господа, — взглянув на часы, воскликнул он. — Мне нужно в студию.
— Я провожу, — спохватилась Загребельная, бросаясь следом.
Далеко от Москвы
Минут через десять Казанцев с таможенником вернулись. За все это время усатая гора не произнесла ни слова. Алина тоже молчала. Когда толстуха поднялась, Алина так же молча последовала за ней.