— Это было вчера, а теперь сегодня, — жестко отрезала Галина Юрьевна.

— Какие конкретно у вас ко мне претензии?

— В прошлом месяце вы допустили ошибку при подготовке утреннего обзора прессы, из-за чего возникла напряженная ситуация с редакцией “Новых известий”…

— Но ведь с ней разобрались, — напомнила Долгова. — И никаких претензий у редакции к нашей студии нет…

— Это только так говорится, — парировала Загребельная. — На самом деле известинцы только и ждут случая, чтобы с нами поквитаться. Но это далеко не все.

— Что еще?

— Почему вы монтируете без режиссера? "Вы что, покрываете Червинского? Роман с ним крутите? Ирина пошла красными пятнами:

— Ну знаете ли… Это распоряжение Крахмальникова…

— А что вы так вскинулись? — презрительно спросила Загребельная. — Взрослый человек… Ирина постаралась взять себя в руки.

— Послушайте, — сказала она. — Вы прекрасно знаете, что ничего из того, на что вы намекаете, нет. Но даже если бы и было, я не позволила бы вам лезть в мою личную жизнь…

" — В личную — нет, — подхватила замдиректора. — Но речь идет о работе. Почему вы делаете монтаж вместо режиссера?

— Повторяю, это распоряжение Крахмальникова…

— Милочка моя, — язвительно растянула губы в улыбке Галина Юрьевна, — кого вы пытаетесь обмануть? Мне же прекрасно известно, что Червинский использует в личных целях служебную аппаратуру и транспорт.

Ирина вспыхнула:

— В таком случае и разбирайтесь с ним, а не со мной.

— Естественно, разберемся, — пообещала Загребельная. — После того как распрощаемся с вами. Расчет можете получить в бухгалтерии. Прямо сейчас. А за передачу не беспокойтесь: другие сотрудники справятся с ней не хуже вас. Теперь извините, у меня дела. Всего вам доброго.

Ирина хлопнула дверью.

Загребельная подвинула к себе список и зачеркнула ее фамилию.

На самом деле Крахмальников был не в курсе. Но Загребельная слышала вчерашний разговор Леонида с Гуровиным — она просто включила у секретарши селектор и, выгнав Любу, прослушала внимательно все. Галина Юрьевна была уверена, что Крахмальников теперь ни в чем перечить Якову Ивановичу не будет. А с Гуровиным увольнение Долговой было согласовано давно.

Когда Ирина заглянула в монтажную, на ее месте уже сидела Елена Савкова.

А Крахмальников, как на зло, пропал. Его никто не видел, похоже, на студии он еще не появлялся.

Как и всякое взвинченное сознание, Ирино подсказало ей не правильно: Крахмальников действительно согласен с ее увольнением, а чтобы не выяснять отношения, скрылся. Скандала не хочет.

Она разозлилась еще больше. Нагрубила Житковой, послала режиссера, прибежавшего с материалами очередного выпуска новостей:

— Пусть Загребельная правит! Я тут больше не работаю.

И пошла в буфет.

— Что это с вами, Ирина Васильевна? — участливо спросила буфетчица, когда Долгова заказала у нее сто граммов водки. — Случилось что?

— Случилось, — ответила Ирина. — Мне дали под зад коленом.

— Кто?

— Да все! Загребельная, Крахмальников, Гуровин.

— Не может быть! Вас, Ирина Васильевна!

— Меня.

Буфетчица сокрушенно покачала головой:

— Что за времена пошли? Хорошему человеку нигде жизни нет.

Ирина вздохнула, выпила сразу полрюмки, поморщилась, закурила.

— Ладно, черт с ними!

— Нет, — все никак не унималась буфетчица, — даже подумать нельзя, чтобы вас… И что же вы теперь делать будете?

— Работу искать. Пойду вон, как ты, торговать. Буфетчица рассмеялась.

— Чему ты смеешься? — удивилась Долгова. — Думаешь, я не смогу?

— Не, Ирина Васильевна. Вы для такой работы слишком культурная. А здесь не культура нужна, а ум.

— По-твоему, у меня ума нет?

— У вас есть ум, но тут другой нужен. Хитрый. — Буфетчица вдруг склонилась через стойку и понизила голос:

— Ирина Васильевна, вы должны в суд подать.

— Да пошли они. Не хочу связываться.

— Ну и зря. За себя надо бороться.

— За что? — усмехнулась Долгова. — За эту студию вшивую? Еще чего! Я не пропаду. А они, — Ирина неопределенно махнула куда-то в сторону, — пусть горят синим пламенем.

— Точно! — согласилась буфетчица. — Пусть горят!

Все, решила Долгова, больше я сюда никогда не приду. Даже за расчетом. Даже если позовут обратно.

Она оглядела свой кабинет, вытащила из стола и засунула в сумку кипу бумаг, отнесла фирменную пепельницу в отдел, сняла с полки несколько тяжеленных словарей и подарила Лобикову, в пакет запихнула сменные туфли. Выкурила напоследок сигарету с расстроенными коллегами, расцеловалась с ними и ушла.