Крахмальников скривил губы.

Президент заметил его гримасу.

— Вы завтра выйдете к этому народу и скажете: вас за рабов считают. С пафосом, с возмущением скажете. И все тоже возмутятся — ужас, как так, это стыдно! А стыдно врать народу и самому себе. Вон ваши романтики демократы до чего довели страну! Нам надо веками вести людей к свободе. Веками, понимаете?! Ведь они свободы не понимают — они понимают волю, вольницу! И подло кричать им: вы свободны.

— Я могу с вами поспорить, — сказал Крахмальников.

— Конечно, конечно, можете. Но мы делаем дело, а вы спорите. Я не стану с вами спорить, Леонид Александрович. Я просто зову вас с собой — не на баррикады, а к делу, к долгому, муторному, тяжелому и неблагодарному труду.

— Я давно снял погоны, — заметил Крахмальников. — А вы?

— Погоны в России еще никому не помешали.

— Раб боится силы?

— Раб ее уважает. Заметьте, я честен с вами. Впрочем, это моя обязанность. Но если вы меня правильно поймете, то не станете пользоваться моей честностью. Потому что я России желаю добра. Знаете, Леонид Александрович, мир действительно двухполюсный — так вы сейчас на стороне зла.

— Тут все еще проще, — возразил Крахмальников. — Есть два человека — Булгаков и Казанцев. Мне придется выбирать между ними.

— Нет, Булгаков и коммунист Стрекалин. Казанцев отказался от выборов. Из двух зол выбирают меньшее.

— Значит, Булгаков? Значит, не добро и зло, а из двух зол?

— Вот видите, мир куда сложнее, — усмехнулся президент.

Дюков, который за время всего разговора не проронил ни слова, поднялся со стула.

— Да-да, я знаю, время, — кивнул президент. — Так вы подумайте, Леонид Александрович. Вы нам очень нужны. Я бы хотел, чтобы вы вошли в нашу команду. Только — не говорите мне, что ваша команда — телезрители. Это пустота, аморфность и отсутствие собственного мнения.

— А вы уверены?

— В чем?

— Просто — уверены? У вас нет сомнений?

— Это опять нечестно, Леонид Александрович. Впрочем, в одном я уверен: я хочу быть честным до конца не только с вами, но и с собой, и со страной.

— Я подумаю, можно?

— Нужно. Потому что никаких сладостей я вам не предлагаю. Надо из сортиров дерьмо выгребать. Вот что надо делать, Леонид Александрович. Кстати, что за чертовщина там в Питере творится?

— Вам лучше знать.

— Нехороший намек. Я вас похвалить хотел. Мне ваши репортажи больше других нравятся. Кстати, это еще одна причина, почему я вас в команду зову.

— Долго думать не советую, — сказал Дюков, когда Крахмальников забирал в его кабинете свой плащ. — Нам тянуть кота за хвост ни к чему. Да и вам. Кстати, завтра у вас на канале собрание. Я обязательно приеду. Постарайтесь там и поставить точки над “и”.

Леонид шел по кремлевскому уже темному плацу совершенно растерянный. Но одна мысль была отрадной. Он подумал, что России наконец повезло с президентом.

— Яков Иванович, вызывали? — просунулась в дверь бородатая физиономия Захарова.

— Вызывал, — кивнул Гуровин. — Садись, Альберт, у меня к тебе конфиденциальный разговор.

Альберт сел и уставился на босса. Гуровин предупредил, что о его просьбе никто не должен знать, да и самому Альберту нужно забыть о ней как можно скорее. Он получит задание, но отнюдь не творческого характера.

Гуровин сообщил, что осведомлен о том, что в настоящее время в Москве находится человек по фамилии Учитель. Он компаньон “Дайвер-холдинга”, и друзья, обеспокоенные его долгим отсутствием, хотят разыскать его в столице. Конечно же они могли бы обратиться в милицию, но не желают этого делать, подозревая, что если господин Учитель скрывается, значит, у него есть на это веские причины. Не исключено, что он попал в лапы криминальных элементов. Такое, к сожалению, случается. Поэтому акционеры попросили Якова Ивановича разыскать господина Учителя.

— Ты уже много лет ведешь на телевидении криминальную тематику, — сказал Яков Иванович. — Наверняка наработал связи в органах. Так?

Альберт кивнул.

— Ты не мог бы обратиться к своим приятелям с просьбой без лишнего шума узнать, где в Москве остановился этот Учитель, все ли у него в порядке и вообще, жив ли он?

Альберт задумался.

Это нужно сделать срочно, — напомнил Гуровин.

— У меня есть один человек. Очень надежный. Но… — замялся Альберт.

— О чем речь! — понял Гуровин и выложил на стол несколько зеленых сотенных купюр. — Этого хватит?

— Не знаю, — начал набивать цену Альберт.

— Жаль. — Молниеносным движением Гуровин убрал деньги со стола. — Больше я дать не могу. Придется подумать о ком-нибудь другом.

Альберт поправил круглые очки на носу:

— Думаю, за эту цену я сумею договориться…

— Отлично. — Доллары снова появились на полированной поверхности. — Здесь пятьсот. Единственное условие — не поднимать волны и все узнать быстро.

— Сутки даете? — деловито поинтересовался Альберт.

Яков Иванович с сомнением посмотрел на своего подопечного: