Юрка жил с отцом и матерью в деревянном двухэтажном доме с двумя подъездами на четыре семьи. Мы поднялись по шаткой деревянной лестнице на второй этаж. В прихожую вышла мать, немолодая маленькая женщина, увидела, что сын пришел с товарищем, засуетилась.

– Пришли? Вот хорошо-то. А это Вова? Дома-то оно лучше. А то все какие-то дела. Ну, идите, идите к Юрику в комнату, а я щас.

Мать Юрки как-то тихо исчезла, а мы с Юркой пошли в его комнату. Судя по этой комнате и прихожей, квартирка большими размерами не отличалась. Еще одна комнатка служила спальней для Юркиных родителей и одновременно кабинетом для отца, Петра Дмитриевича, доцента математического факультета машиностроительного института, который и выделил ему эту квартиру в двух шагах от места работы.

– Даже не представил меня матери, - посетовал я.
– Как мать-то зовут?

– А чего представлять? Она про тебя и так знает.
– Наталья Дмитриевна ее зовут.

Я пожал плечами. В дверь постучалась, как поскреблась, и вошла Наталия Дмитриевна.

– А я вам щас спиртику по рюмочке налью, - заговорщически зашептала Наталия Дмитриевна, оглядываясь на дверь.

– Да ты что, мам! Какой спиртик, время позднее. Посидим чуть, да разойдемся.

– Ну ладно, ладно. Это я так. Тогда щас чаю принесу с печеньем.

– И чаю не надо. Дай нам лучше спокойно посидеть, да поговорить.

– Ладно, ладно, - Наталия Дмитриевна замахала руками и на цыпочках ушла, опять же тихо закрывая дверь.

В Юркиной комнате стояла металлическая кровать, письменный стол и три книжных шкафа. В углу комнаты, у дверей я заметил двухпудовую гирю и тяжелые, наверно, пятикилограммовые гантели. Мимо книг я пройти не мог и стал разглядывать корешки томов, которые заполняли шкафы, едва умещаясь в два ряда, и, с разрешения хозяина перебирать книги. Здесь стояли сочинения классиков, русских и зарубежных, больше зарубежных, так что вместе с Толстым, Чеховым и Гоголем соседствовали Бальзак, Мериме, Золя, Пруст, немцы Фейхтвангер, Леонгард Франк, много американцев и среди них Брет Гарт, которого я любил не меньше Марка Твена или нашего Чехова, Сэлинджер, Драйзер, Фолкнер, Фицджеральд, Синклер. Меня удивило, что в Юркиной библиотеке был Кнут Гамсун, которого не многие знали и который у нас считался автором нежелательным. Это закономерно из-за его симпатий к нацистам. Я знал, что его в России сейчас не издают, но Юркина гамсуновская повесть "Голод" в переводе Блока датировалась 1903- м годом издания.

– Юр, у тебя очень приличная библиотека, - искренне польстил я.

– Да, кое-что есть, - скромно согласился Юрка.
– Кстати, у вас тоже книги клевые. Твой отец разрешил мне полазить по стеллажам. У вас, я заметил, много книг по психологии, философская и эзотерическая литература. Это отец или ты?

– И отец, и я, - не стал жеманится я.

– Это как-то связано с твоими психическими отклонениями?
– в лоб спросил Юрка

– Почему психическими и почему отклонениями?
– обиделся я.

– Да отец говорил, что в детстве у тебя было какое-то особое восприятие, что-то ты не так видел, какая-то особая энергетика, и вы с отцом пытались объяснить это с помощью науки.

– Ничего необычного. Да, в детстве и юности я иногда видел то, чего не видят другие. Теперь это прошло... Не хочу об этом говорить.

Я действительно не хотел вспоминать то время, когда во мне открывалась живительная сила. Мать говорила, что это появилось после того, как меня маленького зашибла лошадь, и я лежал без сознания и был при смерти. Я этого не помнил, но, мне кажется, я всегда обладал способностью снять чужую боль, заживить рану, погрузить человека в сон.

А еще я умел отключать свое сознание и тогда видел странные вещи, которые происходили где-то не в моем мире. Вдруг появлялись и начинали мелькать замысловатые рисунки и знаки, которые я воспринимал, но не мог понять и объяснить. Я видел диковинное. И сны я видел яркие и тоже очень странные. Бабушка Василина, когда мы ездили к ней в деревню, говорила, что сны мои вещие, только не всем их дано разгадать. Отец на это хмурился, но бабушку не разубеждал...

– Ну, не хочешь, так не хочешь, - не стал настаивать Юрка.
– Пошли, я тебя с Ляксой познакомлю. Вот у кого книги!

Я посмотрел на часы.

– Да мы на минутку. Лякса под нами живет, - заверил Юрка.

– Мам, мы ушли, - крикнул он, когда мы вышли в прихожую. Мгновенно появилась Наталья Дмитриевна. Вслед за ней вышел отец Юрки, Петр Дмитриевич.

– Юра, ты недолго, - напуская на себя строгость, наказала Наталья Дмитриевна.
– А ты, Вова, заходи к нам почаще.

– Петр Дмитрич, это Вова, Юрин товарищ, - отрекомендовала Наталья Дмитриевна меня мужу.

– Рад, что у оболтуса появился товарищ, - пробубнил Петр Дмитриевич.

– Ты, давай, не шастай по городу, а больше занимайся, - строго заметил сыну Петр Дмитриевич.

– Что ты, что ты, Петр Дмитрич, - он и так высох весь от этих занятий. Вон Вова какой ладный, а наш, в чем душа держится.

Петр Дмитриевич что-то пробубнил невнятное и ушел к себе в комнату.

Был он ростом пониже Юрки, худощавого сложения, с аскетическим лицом и маленькими аристократическими руками с изящными пальцами. "Как у пианиста или скрипача, - подсознательно отметил я.
– У Юрки такие же". Сам Юрка роста был выше среднего, спортивный, широкоплечий с накачанными мышцами, и в нем, казалось, не осталось ни капли жира, а потому он и казался худее, чем был.