– Не мельтеши. Чай, в своем доме, не в гостях.

И в нашу сторону добавил:

– Места всем хватит, вона лавка какая, во всю стенку.

– Много наворочали-то?!
– спросил дед Савелий.

– Много не много, а спины болят, - не стал притворяться Алексей Струков. Алексей учился на третьем курсе и получал Ленинскую стипендию.

– А девки?

– А что девки? Работают.

– Да где там! Маломощные. Известно, город. Наши-то бабы пожилистей будут, - поддержал Караваев.

В дверь постучались и в избу вошли Света Новикова и Таня Савина.

– Мальчики, приходите сегодня к нам вечером, а то девчонки что-то заскучали, - сказала Света Новикова.

– Домой просятся, - добавила Таня.

– Как же это ты, дочка, рожать будешь, экая тощая какая, - пожалел Таню Караваев, по-своему оценивая ее изящную фигурку.

покраснела и растерянно посмотрела на подругу.

– Как все рожают, так и она родит. Другого способа не придумали, - без стеснения ответил Юрка, второкурсник с внешностью киногероя, тот, которому не понравилось, что я воспринял известие о колхозе без эмоций.

– Ишь, как все, - засомневался Караваев.

– Она двойню родит. Правда, Танечка?
– засмеялась Света Новикова.

– Веселый народ, пошли вам Бог женихов хороших, - пожелал дед Савелий.

– Да хоть каких-нибудь бы послал, - живо откликнулась Таня.
– У вас вот нет, разбежались все.

– Что правда, то правда, - сказал Караваев.
– Молодежь вся в город норовит, не хочет на земле хозяйствовать.

– И то, одни мальцы сопливые остались, - поддержал дед Савелий.

– А туда же, не моги и слова поперек сказать, он тебе и комбайнер, и тракторист. По нонешним временам - фигура.

– Фигура, да дура, - перебил Караваев.
– Водку жрать научились, а мужик кроме этого никакой. Прошлый раз Васька Коршунов просит: "Дядь Иван, дай трояк до завтра". А в гости зайдешь, у бабы рубль просит, чтобы бутылку купить. Мужик, ядри твою в корень!

– А вот гляди у меня!
– Караваев вытащил из бокового кармана пиджака пачку замусоленных десяток.

Видал? То-то! Приди ты, к примеру, ко мне - напою и накормлю.

– Так оно так, - поддакнул дед Савелий.
– Дочка - вот тоже с зятем. Не батьке помочь, а с батьки. А у меня уж ноги не ходят хозяйствовать... Сад пропадает. Картошку насилу выкопал, дай бог тебе здоровья, Иван, помог. А то: картошки дай, мясца дай, а приехать, вишь, занятые.

– Картошки, мясца!
– передразнил Караваев.
– А тыщу не хошь? Мой Колька прикатил летом: "Тыщу дай, мотоцикл Ковровец хочу купить".

Он вдруг по-собачьи ощерился:

– Накось, выкуси! Десять не хошь? Заработай, гад ты этакий!.. Так ты знаешь, что он сказал? Я, говорит, когда-нибудь придушу тебя, батя. Ты понял, нет? За тыщу, батьку родного!

Караваев разнервничался, руки дрожали и дергалось веко.

– Родителей не почитают, старых не признают. Куды - ы! Слова не скажи поперек. Щас - в морду, а то ножиком норовит, - пожаловался дед Савелий.

– Во-во! Осатанели совсем. Я, говорит, дед, пашу, на мне колхоз держится, - передразнил кого-то Караваев.

– Это пока в Армию пойдет. А там, прощай колхоз, - заметил дед Савелий.
– Так что, девоньки, женихов в городе ищите. Нашенские-то ненадежные теперь.

– Так ваши-то, которые ненадежные, у нас в городе все, - заметила Таня, а Света Новикова добавила:

– Разбирайтесь теперь, какие ваши, какие наши. Одинаково водку пьют.

– За кого ж замуж выходить будете?
– поинтересовался дед Савелий.

– Что ж, совсем трезвых что-ли не осталось?
– обиделся за ребят Слава Сорокин, третьекурсник с французского отделения.

– Верно, хороших-то больше. Это пьяницы нам только чаще примечаются, потому как, хороший - дело обыкновенное, а пьяница - вроде бельмо на глазу, - утешил девушек дед Савелий ...

Девушек пригласили к столу, но они застеснялись и поспешили уйти, выдав истинную причину своего прихода. Вчера приходили "женихи" из местных, орали частушки под окном, ругались матом, грохали кулаками в дверь и звали на "матаню".

Мы поужинали, потеснив к краю стола хозяина с его приятелем и стали собираться в клуб, где разместились наши девушки, а Савелий и Караваев все еще сидели за столом, злобствовали непонятно на что и попутно ругали за нерадивость председателя: скотина, мол, в коровнике по колено в навозной жиже, а техника сплошь и рядом под открытым небом. И мы долго еще слышали задиристый тенорок деда Савелия и недовольный рык Караваева.

Клуб не отапливался, и девушки мерзли. Спали вповалку на соломе.