Что же касательно расценок на пленников, то они оговорены заранее. Крепкий дикарь - тонна дизтоплива. Способная рожать здоровых детей женщина-дикарка без увечий и патологий - три тонны. Мужчина или женщина из "цивилизованного" анклава - от восьми тонн и выше, многое зависит от навыков и умений, а так же здоровья. То есть сто человек из Рединга в среднем будут стоить столько же, сколько тысяча дикарок. Соответственно, если брать в расчет трофеи, их ловить гораздо выгоднее, но учитывая тот факт, что у англичан есть огнестрельное оружие, потерь будет больше. При этом моральный аспект работорговли меня не волновал и опыт захвата людей у нас уже имелся. В Алжире, как и на берегах Баренцева моря, всегда готовы обменять пленных на топливо. Да и в Рединге, помнится, после налета на мавров, за "освобожденных из неволи белых братьев" давали приличную цену. И если бы Квентин Дойл не оказался таким мерзавцем и двурушником, мы могли бы торговать дальше. Но, видать, не судьба.

Докурив папиросу, я поднялся на артиллерийскую площадку. Комендоры были здесь, проворачивали механизмы АУ-630 и подкрашивали башенку. А один из них, покосившись на меня, запел старую песню казаков-некрасовцев:

"Ой, Голымба ты, голымбушка моя,

У Голымбы ни кола и не двора,

У Голымбы только горенка одна,

У Голымбы столбы точенные,

Как у ночи поволоченные,

Середи двора бел-горюч камень лежит,

Из-под камушка быстра речушка бежит,

А по речушке суденышко плывет,

А в суденышке немножечко людей,

Того-сего только семь человек,

А восьмой-то атаманушка,

А девятый есаулушка,

А десятый - разудалый молодец"...

"Хорошо поет", - отметил я.

В этот момент включилась УКВ-радиостанция и голосом Скокова прохрипела:

– Ходовой мостик вызывает Мечника.

– Слышу тебя.

– Поднимись. Мы видим кое-что интересное.

– Принял.

Расклад простой. Вахтенные что-то заметили и вызвали командира, а он, определившись, уже дергает меня. Наверняка, не просто так, забавы ради, поговорить за жизнь. Поэтому я не медлил, быстро поднялся на ходовой мостик и Скоков сразу протянул бинокль.

– Посмотри на берег, - сказал он.

Сначала я ничего интересного не увидел. Скалы и извилистые фьорды. Зелени практически нет, пейзаж довольно унылый. Кое-где видны глыбы льда.

– Правее, - сказал Скоков.

А вот в указанном направлении, действительно, кое-что было. Небольшая бухточка и каменистый пляж. На нем огромный костер, который разгорается, и клубы дыма от него заметны уже даже невооруженным взглядом. Но, что более важно, возле огня, размахивая руками и стараясь привлечь наше внимание, стояли люди. Примерно двадцать человек. Скорее всего, не дикари.

Опустив бинокль, я спросил Скокова:

– Где мы сейчас находимся?

– Между Тромсе и Харстадом.

– Твои рекомендации?

– Время есть, и мы никуда не торопимся. Можно высадиться на берег и под прикрытием корабельной артиллерии посмотреть, что это за люди.

– Решено. Высаживаемся.

Фрегат замедлился и, насколько это возможно, чтобы не рисковать получить пробоину, приблизился к берегу. Между нами и сигнальным костром около мили. "Ветрогон" остановился, и на воду были спущены мотоботы. В каждый погрузилось по пятнадцать разведчиков. В последний момент, вооружившись и накинув на себя разгрузку, вместе с Лихим я запрыгнул в один из них. Корабль направил орудия на берег и мотоботы, вспенивая движками морскую воду, стали приближаться к пляжу.

Все нормально. Однако в ста пятидесяти метрах от берега Лихой забеспокоился, и я посмотрел в его глаза.

"Враги, - прилетел мысленный посыл разумного пса.
– Не эти, другие".

Я его понял, привстал, и взгляд обшарил пляж. Есть! Вот она - опасность!

Из-за скалы в нескольких сотнях метрах от костра появились дикари. Больше сотни мужиков в шкурах, размахивая копьями и обрезами ружей, мчались по берегу. Люди возле костра их тоже заметили и в панике заметались. Они не знали, что делать, то ли ждать нас, то ли спасаться бегством. Зато я знал и вызвал на связь фрегат:

– Мечник вызывает "Ветрогон".

– На связи, - отозвался Скоков.

– Дикарей видишь?

– Да.

– Приласкай их. Только аккуратно, чтобы нас не зацепить.

– Сделаем.

Я ожидал, что корабельные комендоры ударят по дикарям главным калибром. Однако они отработали из АУ-630, она же АК-630. Автоматическая корабельная артиллерийская установка Грязева-Шипунова, шесть стволов, калибр тридцать миллиметров. Поражение воздушных целей на наклонной дальности до 4000 метров, а лёгких надводных сил противника на дистанциях до 5000 метров. Скорострельность 4000-5000 выстрелов в минуту очередями по двести и четыреста снарядов. Пушка великолепная и во многом универсальная. Она дала очередь в двести патронов (снарядов), но, как я позже узнал, вылетело всего семьдесят пять. Боеприпасы древние и один из снарядов заклинил артустановку. Впрочем, тех патронов, которые накрыли пляж, хватило.

Тридцатимиллиметровые осколочно-фугасные зажигательные снаряды ОФ-84 влетели в толпу дикарей, вонзились в каменистый грунт и буквально взорвали его. Над пляжем поднялось огромное облако из щебня и разорванных в клочья человеческих тел. Каменные осколки, словно шрапнель, выкосили продолжающих выскакивать из-за скалы каннибалов и они резво отступили. По крайней мере, кому повезло уцелеть, а это воины, которые не бежали в первых рядах. То есть не самые храбрые и сильные, зато самые осторожные.