– О, Боже, – шепчу я, моё сердце ёкает. – Я была полной идиоткой.

– Немного, – отвечает Рейн, улыбаясь.

– Отстой. Какого чёрта мне теперь делать? Позвонить ему и сказать: «Эй, я знаю, что сбежала из Протровии и что наши родители собираются отречься от нас из-за этого, но я просто хотела сказать тебе, что люблю тебя»?

– Я бы, наверное, не стала так говорить.

– Дерьмо. Я люблю его. Я влюблена в него.

Рейн кивает.

– Так что ты собираешься делать?

– Это чертовски смешно, – кричит Алекс с заднего сиденья внедорожника. – Папа убьёт нас, когда узнает, что мы сбежали, и вы, ребята, с нами.

– Он не убьёт нас, – отвечает Ной. – Уверен, у него есть люди, способные сделать это для него.

– Ты всегда ищешь светлую сторону вещей, Ной, – говорит Алекс. – Возможно, поэтому вы с моим братом так хорошо ладите.

– По крайней мере, ты будешь мертва, а не уволена, – произносит в ответ Ной.

– Никого не убьют и никого не уволят, – в моём голосе присутствует жёсткость, которую я не могу скрыть. Я больше нервничаю, чем должен, когда есть шанс выследить Белль. Я должен быть взволнован. Разве не так ты должен себя чувствовать, когда собираешься сказать женщине, что любишь её?

Вместо этого, я чувствую себя резким и раздражительным.

Часть меня боится, что она пошлёт меня.

Или хуже того, она скажет, что не чувствует того же, и всё проведённое вместе время – был просто секс.

– Как далеко находится Будапешт? – спрашивает Алекс. – Мы должны были просто взять вертолет.

– Одно дело улизнуть с чаепития на вертолете, а другое, попытаться тайно улететь в Будапешт, – говорю я. – В любом случае, это всего лишь пара часов.

– Мы не смогли получить более точное местоположение от начальника службы безопасности, – говорит Макс. – В Будапеште по максимуму сузили круг поиска.

– Почему бы тебе не позвонить Рейн? – спрашивает Алекс. – Или ты собираешься провернуть большой драматический выход?

– Девушка, которая врывается в комнату нашего отца и объявляет, что спит со своим телохранителем, грузит меня дерьмом о драме? – спрашиваю я.

– Я пыталась взять часть удара на себя, – протестует она. – Очевидно, это был просчёт с моей стороны.

– Ни хера, – произносит Макс.

– Если папа не убил Макса после того, как ты сказала, что спишь с ним, тогда всё мы будем в порядке, – заметил я.

– Спасибо, – облегчённо вздыхает парень. – Наверное.

– Я не собираюсь звонить Рейн, – отвечаю сестре. – Нет, пока мы на самом деле не окажемся в Будапеште.

– Так Белль не сможет сбежать, – догадывается Алекс.

Так Белль не сможет сбежать.

Она звучит так, как будто я выслеживаю Белль, как какого-то дезертира.

– Она захочет увидеть тебя, – произносит Ной.

– Абсолютно, – вторит ему Алекс, неестественно ярким голосом.

Я фокусируюсь взгляд прямо на дороге.

– Этот разговор совсем не помогает.

– Пиво, – говорит мне Рейн, вручая стакан. – Это лекарство. Тратить всю ночь на переживания, всё равно ничего не изменит. Утром мы вернемся в Протровию.

– Прямо сейчас, ты лечишься пищей и пивом, – произносит Феникс. – Это терапия.

– Хорошо, прекрасно.

Я изучаю своё меню, но моя голова идёт кругом, а мысли сосредоточены на тех вещах, которые мне надо сказать Альби.

Какого черта я просто не сказала ему, что люблю его, когда была в Протровии?

Телефон Рейн вибрирует, и Феникс громко стонет, когда подруга смотрит на экран.

– Мы договорились, никаких телефонов во время ужина, – произносит он, хватая её за руку.

– Верни мне его сейчас же, – настаивает она, игриво ударяя его по руке. – Это важно.

– Это важно? – спрашивает он, поднимая трубку, но Рейн вытаскивает его из руки. – Как ты думаешь, Белль? Рейн оплачивает следующий раунд пива, поскольку она разговаривает по телефону во время ужина?

Рейн поднимает глаза от телефона на достаточно долгое время, чтобы посмотреть на нас, прежде чем опустить голову и начать яростно печатать.