Этого более чем достаточно, чтобы не питать к нему симпатии.

– По крайней мере, есть какие-нибудь милые парни? – спрашивает Рейн. – Возможно, горячий, хорошо сложенный телохранитель?

Образ Ноя, телохранителя Альби, мгновенно появляется в голове. Объективно говоря, он привлекательный. Проблема в том, что думая о нём, я ничего не чувствую: ни учащённого сердцебиения, ни нервозности, словно я на грани обморока. Нет ощущения тепла, проходящего сквозь меня, как от мысли об Альби.

– Хорошо, я расцениваю твоё молчание как «нет», - произносит Рейн, смеясь. – Очевидно, во дворце нет горячих телохранителей. Полагаю, они не нанимают полуголых чистильщиков бассейнов?

Я задыхаюсь от смеха.

– Нет. Никаких полуголых чистильщиков бассейнов.

– Но во дворце есть сексуальный принц.

– Сексуальный принц? – уточняю я. Мой голос, кажется, поднимается на октаву, или, может быть, я себе это придумываю. – Нет. Нет. Никакого сексуального принца.

– Ты уверена, что тебе не нравятся женщины? – дразнится Рейн. – Потому что ты находишься в одном месте с одним из самых сексуальных мужчин в мире, и ты, по-видимому, просто не думаешь, что он таковым и является.

– Я не думаю, что он один из самых сексуальных мужчин в мире, - протестующая ложь произносится мной сквозь зубы.

– Нет, в буквальном смысле, - произносит она. – Уверена, что журнал «People» поместил его в список самых сексуальных мужчин в мире.

Мой смех больше похож на фырканье.

– Я уверена, что из-за этого его эго стало ещё больше, чем было. И с каких пор ты читаешь «People»?

– Мы занимаемся пешим туризмом – временами случаются довольно длинные поездки на поезде и мне необходимо наверстать знания о том, что происходит в мире, - поясняет Рейн. – Кроме того, мы не говорим о моем удовольствии от изучения журналов. Мы говорим о том, что ты, очевидно, хорошо знакома с принцем.

– Это из-за того, что я знаю о большом эго? – спрашиваю я.

Я так же знаю, что у него есть ещё кое-что большое. На самом деле, огромное.

Огромное и с пирсингом.

Пульсация между ног подсказывает, что моё тело определённо помнит о произошедшем с ним, невзирая на все мои старания спрятать эти воспоминания в темных уголках своей памяти.

– В твоём голосе есть что-то, когда ты говоришь о нём.

Я прочищаю горло.

– Ничего нет в моём голосе, - произношу я. – Не выдумывай. Принц такое ничтожество.

– Ничтожество? – уточняет подруга. – Да, верно. Ты абсолютно уверена, что он горяч.

– Я не говорила такого!

– Ты думаешь, что он горяч. Желаешь поцеловать его, обнять и позволить ему засунуть в тебя свой член, - нараспев произносит Рейн, смеясь.

– Тебе двенадцать?

– Моё чувство юмора скорее тринадцатилетки, - говорит она. – Я довольно зрелая.

– Между мной и Альби ничего не происходит, - отвечаю ей.

Ничего.

Это звучит как ложь, даже для меня.

– Альби, да? – посмеивается Рейн. – У тебя даже есть прозвище для него?

– Кроме мудака, нет, - произношу в ответ. – Альби – это не прозвище. Все его так называют. Никто не зовёт его Альбертом. Кроме его родителей.

– Угу, конечно. Так это не уменьшительно-ласкательное имя для принца?

– Боже мой, Рейн. Нет. Он будет моим сводным братом, - я заставляю себя с отвращением произнести это, даже если мне не нужно этого делать. Я должна чувствовать неприязнь от одной только мысли, верно?

Продолжая забавляться, Рейн говорит:

– Как тебе угодно. Все королевские семьи женятся друг на друге, так ведь? Кузены или родные и тому подобное.

– Может быть, сто лет назад. И брак? – пищу я. – Никто не говорит о браке. Ты под кайфом?

– Определённо, - говорит она, смеясь. – Но так же это звучит, как будто я задела за живое.

– За живое? – спрашиваю я, мой голос неестественно радостный. – Нет. Ничего подобного. Определённо ты ничего не задела.

– Конечно, - говорит подруга. – Ну, если бы я была на твоём месте, я бы переспала с ним.