Альби поднимает брови и подмигивает мне. – Расслабься, дорогуша, - посмеиваясь, говорит он, когда я отталкиваю его.

Расслабься.

Вот что я сказал ей, несколько часов назад в игровой комнате, когда нас прервал стук в дверь кого-то из персонала, который должен был подготовить комнату к вечернему мероприятию.

Расслабься. Отправляйся обходным путём в обсерваторию.

Это сообщение она мне прислала десять минут назад, когда я пробирался к небольшому танцевальному залу, на мероприятие по какой-то причине или что вроде этого, которое я совершенно не помню.

Конечно, я собирался сделать крюк по пути в обсерваторию. Мой член был твёрдым, как скала, когда я думал о том, что произошло в игровой комнате. Думая о Белль, её платье, задранном вокруг её бёдер, и я видел её голую киску под этим консервативным платьем.

Мысль о её изгибах в этом платье с кокетливой юбкой, заставляла меня трахнуть её прямо там. Я не буду притворяться, что не хочу засунуть свой член в её тугую киску, толкнуть к стене, и это чертовски пугало меня, потому что, очевидно, я так и сделаю. Я хочу сделать это, больше всего на свете.

Не остановлюсь ни перед чем.

Мне нравилась игра, в которую мы играли, игра в «туда-сюда» между нами, как она поднимала ставку каждый раз, когда я делал что-нибудь неприемлемое. Мне нравилось подталкивать Белль к краю. Мне нравилось, что я могу заставить кого-то вроде неё – такую гордую, упрямую, непреклонную – даже подумать о том, чтобы умолять меня трахнуть её.

Я хочу, чтобы она умоляла меня.

Идея захватывающая.

Обсерватория была пустой, совершенно пустой, и я задавался вопросом, собиралась она, в конце концов, подняться по лестнице – если она позвала меня, конечно, сюда, потому что сдалась. Добравшись до кармана своих штанов, я пальцем почувствовал презерватив, который принёс с собой.

Но здесь никого не было, даже Белль.

Я блуждаю по огромной комнате, лунный свет, проходящий через стеклянный потолок, омывает помещение зловещим свечением. Это единственная комната во дворце с более современной мебелью, отражающая тот факт, что это стало дополнением к дворцу в период правления моего отца. Это единственная комната, которую он добавил во дворце. Всё остальное относилось к пятнадцатому веку. В этой комнате мебель гладкая, современная, тёмно-синего и кремового цветов, элегантная, но подходящая для обсерватории.

Раньше, когда я был ребёнком, это было одним из моих самых любимых мест во дворце. Мой отец приходил сюда со мной, чтобы посмотреть на звёзды при помощи телескопа.

В течение нескольких лет я не появлялся здесь, с тех пор, как ушёл в армию.

Телефон завибрировал у меня в кармане, и я открываю сообщение от Белль.

Посмотри вниз.

Её нет в комнате. Я сразу же догадался, где она. Я прохожу через обсерваторию, где располагаются окна от пола до потолка, из которых открывается вид на музыкальную комнату.

И Белль находится там.

Она сидит сверху грёбаного пианино.

Она сидит сверху пианино, одетая в красное платье без бретелек, и её грудь практически вываливается из него. Со скрещёнными ногами, разрез сбоку на юбке распахнулся, обнажая её бёдра кремового цвета.

Платье провокационное. Случится скандал, если она появится в нём на мероприятии. Уверен, что это выглядело бы менее скандально на вешалке или подиуме, но на ней это смотрится сексуально. Она выглядит сексуально.

И она сидит там, со скрещёнными ногами, глядя на меня.

Должны ли мы закончить то, что начали?

Я посылаю сообщение, ожидая, когда она поманит меня спуститься вниз и будет умолять, чтобы я взял её напротив пианино. Или сверху пианино.

Я хочу уложить Белль на поверхность пианино, раздвинуть ей ноги и начать поглощать её.

Полагаю. Ты вежливо спрашиваешь? Ты хочешь сказать «пожалуйста»?

Текст заставляет меня рассмеяться. Даже сейчас она отказывается сдаваться. Это такая мелочь.

Я качаю головой, зная, что она может видеть меня с того места, где сейчас сидит. Когда я звоню ей, она отвечает мне томным голосом. – Попроси меня спуститься и присоединиться к тебе, - говорю я.

Она лишь смеётся. – Нет.

– Ты упрямая.

– Ты думал, что я не буду? – спрашивает она.

– Я думал, что ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, - произношу я. – Я думал, что ты хочешь, чтобы я развёл твои ноги прямо там, на пианино, и лизал тебя, пока ты не кончишь.

Она ничего не говорит, но я слышу, как она задерживает дыхание, а затем тяжело выдыхает. Из окна я вижу, как она сдвигается, совсем чуть-чуть, и её ноги раздвигаются так, что красный материал падает между её бёдер. Она дразнит меня, скрывая то, что, как она думает, мне хотелось бы увидеть.