– Нет, - говорит он. – Ты взяла деньги и создала фонд, затем поехала и провела два года в Африке, занимаясь благотворительностью.

– Да, - я не уточняю. Я начинаю чувствовать волнение и, что у меня появляется клаустрофобия от нахождения с ним в одной машине. Я не люблю говорить о себе, я не люблю быть в центре внимания, а Альби ставит меня в неловкое положение. Мне ничего не надо объяснять ему – это незнакомец, которого я едва знаю, почему я уехала сразу после окончания колледжа, почему я не обналичила трастовый фонд и не потратила его на какую-нибудь сказочную жизнь, хотя, моя мать всегда советовала мне это сделать.

– Ты должна немного развлечься, Белль, - говорила она, смотря на меня с грустью в глазах. – Ты слишком серьёзная. Жизнь не должна быть такой серьёзной.

Она, наверняка, никогда не воспринимала жизнь всерьёз. Богатство, власть. Вечеринки, общение… именно это заставляло мою мать двигаться дальше.

Она даже не могла понять.

Мне не нужны были деньги моего отца. Они просто были напоминаем о его смерти. А это последнее, что мне хотелось бы помнить.

В остальное время поездки Альби ничего больше не сказал, и я тоже. Вместо этого, я смотрела в окно, пока мы проезжали мимо, близ расположенных друг к другу домов, когда мы приехали в небольшую деревню. Я не знаю, что мне думать об Альби, кроме, как предполагать, что он, может быть, не так легкомысленно относится к жизни, как я думала. Не уверена, что это заставит любить его больше или меньше.

Я ощущаю, что облажался с Белль, чувство тяжести опускается в машине, как облако, с тех пор, как я упомянул о её отце. С Белль я нахожусь всё время на взводе, после того, как встретил её в казино. С ней я чувствую, что постоянно совершаю ошибки.

Это обычно не то, что я делаю, когда дело доходит до женщин.

Я профессионал в постели с женщинами, используя свой статус, привилегии и богатство, чтобы пробраться в их трусики. Белль не должна быть исключением.

Но каким-то образом мне удалось погрузить её в меланхолию вместо радости.

Я – принц-раздолбай, безответственный человек, который не хочет быть королём. Я ни к чему не отношусь серьёзно, потому понятия не имею, почему у меня с Белль состоялся серьёзный разговор о смерти наших родителей.

Это чертовски угнетает.

Это прямо противоположное, что я должен был сделать, чтобы попасть в её трусики.

Ной давит на тормоза, по мере того, как мы въезжаем в небольшую деревню, и движение машины замедляется. Баннер, с цветными флагами, растянут по арке в начале главной дороги через город, дорога, вымощенная камнем, которая обычно закрыта для движения. Сегодня этот участок дороги переполнен пешеходами, семьями, которые приехали на летний фестиваль.

Я нажимаю на кнопку, и перегородка опускается. – Поверни прямо здесь, Ной.

– Я проеду дальше и вокруг города, - не соглашается Ной, покачав головой. Это не первый раз, когда мы приезжаем в деревню, и Ной лучше меня знает просёлочные дороги и пути для обхода затруднённого движения.

– Ты много раз сюда приезжал? – наконец, спрашивает Белль, нарушая тишину между нами. Не знаю почему, но я чувствую облегчение.

– Алекс и я всё время прятались здесь летом, - отвечаю я. – Она пользовалась этим, чтобы позлить нашего отца.

– Он не хотел, чтобы ты дружил с простолюдинами? – спрашивает она.

– Нет, - смеюсь я. – Это больше касалось вопроса безопасности, чем чего-либо ещё. Он постоянно был уверен, что меня убьют.

Белль поднимает брови. – Учитывая, кто ты, наверное, это обоснованное беспокойство.

Я пожимаю плечами. – Он чересчур опекал, - произношу я.

Она смотрит на меня краем глаза. – Говорит парень, который уехал в Афганистан?

– Я летал на вертолётах, - говорю я. – И благодаря моему отцу, я так и не смог подобраться к каким-либо реальным действиям.

– Есть кое-что, что говорит в пользу того, чтобы остаться в живых – не рисковать, - произносит Белль, поворачиваясь, наконец, и смотрит на меня. Уголки её губ слегка приподнимаются, но улыбка не достигает её глаз. Даже после этого, то, как она смотрит на меня: её карие глаза широко раскрыты, неуверенно она прикусывает уголок нижней губы - непреодолимое желание поцеловать её рикошетом проходит сквозь меня.

Блядь. Я хочу сделать гораздо больше, чем просто поцеловать эту девушку.

– Не рисковать – это скучно, - отвечаю я, не желая отводить от неё взгляд. Я смотрю, замерев, как она делает глубокий вдох, а её грудь поднимается под тонкой тканью футболки, и я клянусь Богом, что одно такое дыхание делает мой член твёрдым.

Чёрт побери, если девушка никогда не могла сделать мой член твёрдым, как скала, с одного взгляда, с одного вздоха.

Затем Ной громко откашливается, напоминая мне, что Белль и я не единственные в машине. – Мы на месте, сэр, - говорит Ной. – Мисс Кенсингтон.

Рядом со мной Белль смеётся, её смех непринуждённый. Я думаю, что это самый лучший звук, который я когда-либо слышал. – Я не Мисс Кенсингтон, - произносит она. – Так зовут мою мать. Меня же все называют – Белль.

Ной кивает. – Да, мэм.