Она переменилась на глазах: исчезли напряженность и тревога, щеки зарумянились, глаза заблестели, и в кресле она устроилась гораздо свободнее. Тихо сказала:

— Вы очень добрый человек, ваше величество...

— Ничего подобного, — сказал Сварог, чувствуя, что вместо улыбки получилась лишь ее тень. — Добрых королей не бывает — не то ремесло, — он вдруг почувствовал острое желание хоть пару минут, да поговорить более-менее откровенно с этой красавицей: — А если и каким-то чудом появляются, то живут и правят очень недолго... Поверьте моему опыту.

— У отца есть книга, где что-то подобное написано. «О сути царского и королевского ремесла и последствиях, из оной проистекающих».

— Знаю, читал, — сказал Сварог. — Чей Чедагон, сильванец. Очень толковая книга, заверяю вас. Король обязан в любой момент проявить злость и жестокость...

— Но вы столько для меня сделали совершенно бескорыстно...

— Ну, мне это, признаться, ничего не стоило, Вердиана, — сказал Сварог. — Пару часов посовещаться с нужными людьми, подмахнуть пару бумаг... И потом... Я в жизни сделал немало злого не в силу каких-то свойств характера, а по королевской обязанности. И вдруг появляется случай сделать добро совершенно бескорыстно, без малейших задних мыслей — политических, экономических, да любых — это так редко случается...

Вердиана смотрела на него с непонятным выражением лица, потом тихо сказала:

— Как же вам должно быть тяжело...

Умница, подумал Сварог. Чей Чедагона читала, без малейшей запинки название его книги произнесла... И сказал веско:

— Не особенно. Со временем привыкаешь... Вердиана, а что, если мы просто посидим и поболтаем? Мне совершенно нечем заняться, такое редко бывает, чтобы никто не приставал с неотложными делами...

— С удовольствием.

— Ну, в таком случае, можно устроить маленькое застолье, — сказал Сварог, прошел к шкафчику, стал вынимать оттуда всякую всячину. — Вы будете пить сок, а я позволю себе что-то покрепче. Рекомендую вот эти зеленые шарики, такого вы тоже наверняка никогда не пробовали — каталаунский домашний марципан.

— Вообще-то это против этикета... — неуверенно сказала Вердиана, тем не менее с любопытством разглядывая незнакомые сласти.

— Этикет здесь — это я, — сказал Сварог. — Сатрап я, или нет? Завтра же введу какой-нибудь совершенно другой этикет, и все его будут соблюдать, как миленькие. — Он вспомнил матушку Елизавету Петровну и одну из ее шалостей. — Например, издам указ, чтобы на придворные балы мужчины являлись непременно в женских платьях, а женщины, соответственно, в мужских нарядах. Что вы улыбаетесь? Между прочим, такое однажды случалось...

— Никогда не слышала...

И неудивительно, подумал Сварог. Сказал:

— Это было очень давно и далеко отсюда, мало кто и помнит, даже книжники... Вы мне вот что скажите — и больше никогда не будем к этому возвращаться... Эти все ваши страхи, что я потребую благодарности... Должны же они были быть на чем-то основаны? У меня что, столь отвратительная репутация в королевстве? Говорите, не смущайтесь и без дипломатии. Мне далеко не всегда говорят правду даже те, кто это обязан делать по долгу службы, а король обязан знать о себе правду.

Вердиана чуточку замялась, но наконец ответила, открыто глядя ему в глаза:

— Как вам сказать, ваше величество... Никакой такой отвратительной репутации у вас, пожалуй, нет. Но очень много сплетничают о вас и ваших женщинах... Говорят, вы их меняете, как щеголь — перчатки и шейные платки. Простите, если я сболтнула что-то не то, но вы сами просили быть откровенной...

— Да нет, все правильно, — сказал Сварог. — То есть, в том смысле правильно, что я жду от вас откровенности, а не насчет женщин.

И со стыдом подумал, что в том, что гуляют именно такие слухи, виноват сам. Конечно, женщин он не менял, как перчатки, но до женитьбы покуролесил изрядно — доступные грации из Королевского Балета, придворные красотки, что сами вешались на шею, да и в Империи...

— Откровенность за откровенность, — сказал он. — Да, я не был в свое время образцом благонравия, хотя и не с таким размахом, какой приписывает молва. Но я, так случилось, год как женат и пообещал жене не изменять.

В ее глазах полыхнуло неистребимое женское любопытство:

— А кто она? И почему об этом никто не знает?

— Совсем скоро узнают, вот увидите, — пообещал Сварог. — Но обо мне говорить неинтересно — у меня все на виду, а что не на виду — то государственные тайны... Давайте о вас. Как отец?

— У него все отлично, — сказала Вердиана. — Поселился в том поместье, что вы мне пожаловали, отношения с крестьянами, пишет, складываются нормально. Знаете, именно мелкопоместные дворяне как раз и умеют ладить с крестьянами гораздо лучше богачей — жизнь учит... — она улыбнулась. — Он только говорит, что боится однажды проснуться и обнаружить, что все это приснилось...