Но они не могут быть этакими партнерами-призраками, незаинтересованными сторонними лицами. Они должны быть вовлечены в дело. Они должны понимать.

Мама должна понимать.

И вот тогда я разрабатываю план «Б».

Уганда

Месяц спустя

— Ты выглядишь смешно, мам, — я хватаю ее за руку и тащу обратно в отель. — Здесь такой вид просто неуместен. Это не Беверли Хиллз.

Она соглашается.

— Очевидно, что так, Лахлан. Но я не буду жертвовать респектабельностью внешнего вида просто потому, что…

— Твой внешний вид не будет иметь значения. Ты измучаешься в такой одежде. Доверься мне.

Африка, жара, а мама одета в брючный костюм от «Шанель», «Лабутены», и огромную соломенную шляпу в стиле Одри Хепберн. Жемчуг. Боже, эта женщина надела жемчуг. Мы в Уганде, оказываем населению помощь в связи с непрекращающейся гражданской войной на севере. Мы не едем к линии фронта, но останавливаемся достаточно близко, чтобы мама и другие инвесторы могли получить представление о работе, которую я хочу вести.

Члены совета директоров и все крупные инвесторы здесь, и я, как генеральный директор, начинаю «разведку боем». Смысл ее — показать этим задницам из Малибу, во что они вкладываются и что мы собираемся делать. Не скажу, что моей затее рады. Когда эти люди совершают дальние поездки, их встречают пятизвездочные отели, ожидают лимузины и вертолеты, а еще тайский массаж, прохладные бассейны и пляжи с белым песком. Но тут все иначе. Тут пыль, грязь, жестокое палящее солнце, вонючие раздолбанные автобусы, крошечные душные обшарпанные номера в полуразрушенных, кишащих тараканами отелях. Языков они не понимают, еды они не понимают, культуру они не понимают. Тут они не более, чем просто невежественные белые иностранцы. Здесь никого не волнует, сколько у них денег.

И мама — один из худших представителей этого племени.

А мы ведь даже еще не добрались до разгрузочной станции.

Придется еще два часа трястись, подпрыгивать и обливаться потом в раздолбанных тридцатилетних «Лэнд Крузерах». Все вялые, капризные и сверлят меня взглядами.

Наконец мы прибываем на станцию. Она единственная используется для отправки припасов и волонтеров в горячие точки. Машина останавливается, мы все выпрыгиваем и потягиваемся, чтобы размять затекшие спины.

К нам подходит высокий чернокожий мужчина, одетый в выцветшие штаны цвета хаки и рубашку в сине-белую полоску. Голова бритая, весь в поту, с планшетом в одной руке.

— Вы, наверное, Лок Монтгомери, да?

Я протягиваю руку и пытаюсь не морщиться, когда он сжимает ее, словно в тисках.

— Да, я Лок. Ты Питер?

Он энергично кивает.

— Да, да. Питер Оботе. Спасибо, что приехали, сейчас нам очень нужна ваша помощь. В Гулу произошел взрыв бомбы, много убитых и раненых. Военная обстановка сейчас хуже, чем когда-либо, все станции скорой помощи переполнены. Город маленький, и у нас не хватает людей.

Он оглядывает моих спутников. Всем за пятьдесят, их одежда явно не для работы в таких условиях и при такой погоде. И все они испуганно и растерянно смотрят на нас, когда полный вооруженных солдат грузовик ООН проезжает мимо.

— Уверены, мистер Лок? Вы наверняка справитесь. Но они? Я не очень-то уверен.

— Уверен, Питер. Показывай дорогу. Мы здесь, чтобы помочь.

Он ведет нас в низкое здание из шлакоблоков, покрытое рифленой жестяной крышей. Внутри в беспорядке стоят ящики и коробки, емкости с водой, консервы, лекарства, продовольствие и медицинское оборудование.

Питер указывает на них планшетом.

— Конвои с припасами приходят и уходят постоянно, но нам не хватает людей, чтобы все организовать. Тут полный беспорядок, и когда приезжают получать материалы для других станций, здесь ничего невозможно найти.

— Вам нужно все здесь разобрать?

— Я был бы весьма признателен, да. Скоро прибудут дети, они вам помогут.

Питер уходит, а я остаюсь с десятью белыми богатеями, которые в жизни не поднимали ничего тяжелее бокала вина, и горой коробок, которые нужно рассортировать.

Я хлопаю в ладоши.

— Ну, ребята, мы здесь именно для этого. Начинаем нашу вечеринку. Милтон, Генри, Вик, почему бы вам не начать с емкостей с водой у той стены рядом с дверью? Джейн, мама, Эми, Марта, разложите лекарства — если сможете, по группам и по названиям. Боб, Тьерри, Элейн, мы рассортируем продукты — надо разложить их в кладовке. И... не перетруждаемся, но и не работаем вполсилы. Готовы?

Следующие два часа просто убийственны. Все жалуются, и никто не хочет браться за дело; для некоторых из них это наверняка первый в жизни опыт физического труда. А потом к нам врывается целое стадо угандийских детей. Они кричат и тараторят на своем родном языке, за ними присматривают две пожилые женщины в платках и с резкими голосами. Дети словно не замечают нас. Женщины сразу же понимают, что нужно сделать, и распределяют детей на группы, чтобы они нам помогали.