Молодой король и сам не заметил, как измотано покачнувшись, он упал на толстые, звериные шкуры и провалился в горький сон. В этом сне он умирал, так и не добравшись до родного Станхенга. И, пожалуй, в его смерти не было ничего удивительно, но для него было важно, что в смерти был смысл. Вольфман знал, что он скоро умрет. Но он искренне желал, чтобы о его гибели слагали легенды такие же великие, как и о его храбром отце.

Вольфман проснулся от жуткого спазма в ноге. Икру схватила судорога, и все тело интуитивно сжалось в костлявый клубок.

— Что же это! Рявкнул юноша, еле сдерживая слезы. Он мял пальцами икру и сипло дышал, надеясь, что никто не услышит его стенаний. Лоб покрылся холодной испариной, а щеки одолел жар. Безумное, изнуренное состояние, из-за которого король все-таки едва слышно всхлипнул и уперся носом в медвежьи меха.

Когда боль отступила, Вольфман стыдливо поправил взъерошенные волосы и встал с перины. Он все еще не мог опираться на ногу, поэтому он, прихрамывая, направился за вином и жутко обрадовался, когда кисловатая жидкость коснулась языка. Интересно, его воинам хватило воды, или запасы давно кончились? Возможно, стоило поделиться вином с ними, хотя Хьюго Кнут и даже его мать не одобрили бы такой мягкосердечности.

Неожиданно юноша услышал чьи-то шаги. Они были тихими. Н икто в лагере от них бы не проснулся, но Вольфман не спал, и он в удивлении вскинул брови: кому захотелось прогуляться поздней ночью по пустыням Халассана? Король выглянул из шатра и заметил людей Догмара, они следили за его покоями из соседней палаты. Вряд ли бы они упустили кого-то из виду. Юноша вернулся в шатер, прошел в центр и замер, как только шаги вновь послышались с обратной стороны его палатки. Король решительно надел котту, стянул на бедрах кожаный ремень и убрал меч в ножны. Слабость все еще чувствовалась в мышцах, но он проигнорировал ее и уверенно покинул свои покои.

Солдаты ринулись к нему, но он поднял руку и процедил:

— Нет.

— Но ваше величество…

— Я сам.

— Главнокомандующий Догмар…

— Его слова важнее слов короля?

Стражи в растерянности замерли, а Вольфман спокойным шагом обошел палату. Он знал, что охрана ему не понадобится. Не огненные саны прокрадывались по лагерю среди ночи. А Аргон из Дамнума. И это вполне объясняло, почему он отправился в поход. Логичнее было остаться с Эльбой, раз танцы с ней доставляли дикарю такое удовольствие. Но раз он отправился вместе с королевским отрядом, он намеревался сделать нечто более важное, чем кража королевы и ее верности.

— Для ветра ты слишком громкий, отрезал Вольфман, увидев спину сильфа в десяти метрах от себя, и самодовольно улыбнулся. Как же ему понравилось лицезреть удивление на треугольном лице летающего человека, когда тот обернулся Надумал предать нас?

Аргон лениво отрезал:

— Если вы так считаете, то зря пришли одни.

— А кто сказал, что я один?

— Ветер сказал. Предводитель скривил губы, а Вольфман недоуменно нахмурился, он не верил в россказни о магии стихий и потому счел слова дикаря насмешкой. Что вы здесь забыли, Вольфман? Разве его величеству не нужно отдохнуть после долгого пути?

— Куда ты направляешься?

— Неотложное дело.

— И как это понимать?

Аргон не ответил, повернулся к королю спиной и зашагал по холодному песку, как будто Вольфман не смотрел ему вслед. Внутри юного короля все сжалось, он бросился к дикарю и металлическим голосом отчеканил:

— Я принял тебя и твоих людей, открыл вам ворота, позволил вам есть, пить, жить и сношаться на улицах Станхенга, потому что вам некуда было идти. А ты поворачиваешься ко мне спиной?

Бешеные глаза короля горели даже в такой темноте. Предводитель устало выдохнул, обернулся и так холодно посмотрел на Вольфмана, что тот покачнулся в сторону.

— Я не собираюсь вам дерзить, и мне не надо перечислять, что вы сделали для меня и моих людей, я все прекрасно понимаю и потому отправляюсь один.

— С какой стати?

— Может, я делаю доброе дело.

— Никто не совершает добро в тайне.

— Если добром хвастаться это уже не добро.

Король вдруг ощутил себя семнадцатилетним юношей, которого поучал его старший брат. Брата у него не было, но чувство почему-то возникло странное. Далеко не приятное. Вольфману показалось, будто он совершенно беспомощный и ничтожный. Этот дикарь не воспринимал его слова всерьез, не видел перед собой короля, милорда или воина, он видел мальчишку, которому разрешили поиграть во взрослые игры.

— Мы возвращаемся в лагерь.

— Вы возвращаетесь. А меня ждут дела.

Вольфман зашипел от ярости. Он вынул из ножен меч и выставил его перед собой в надежде, что Аргон задрожит от страха, преклонит колено, но дикарь ухмыльнулся.

Юный король в растерянности округлил глаза, а Аргон покачал головой и бросил:

— Не стоит.

— Я снесу твою голову!

— Нет.

— Думаешь, не смогу?

— Не успеешь.

Вольфман сипло и часто дышал. Перед ним стоял ни Хьюго Кнут, ни Догмар и даже ни его мать. Более того, перед ним стояла не Эльба. У нее был твердый характер, но и она не нашла в себе сил сопротивляться после разговора в королевских покоях. Аргон совсем его не боялся, и меча он не боялся, как будто кровь у него другая, и раны заживают иначе.