«Карито» Нарико уже собиралась уходить, когда грубый бас окликнул её:

— Тебя вправду устраивает твоя жизнь жертвы?

Странное волнение пронзило девичье сердце. Отец впервые пошел с ней на контакт. Ведь все эти дни, что она приходил один раз в неделю, она вела внутренние монологи.

— Роль жертвы?

— Все люди делятся на две категории: те, кто доминирует, приносит нам боль и страдания, и те, кто принимает на себя роль жертв и страдает. Середины не бывает. Тебя так устраивает быть жертвой?

Нарико неуверенно присела на край стула.

— Может, в конце концов, ты прекратишь уже сюда ходить и выносить мне мозг, если я дам тебе совет. Поэтому просто подумай, действительно ли тебя устраивает твоя жизнь и стоит ли что-то поменять.

Жертва. Нарико поняла, что она действительно всегда была жертвой. Это как автор, который решает, кому быть хорошим, кому — плохим, так и ей кто-то приписал эту роль. Но почему она должна ей подчиняться? Она всю жизнь находилась в кладезе одиночества, и все, что ей хотелось – быть кому-то нужной.

Хоть кому-то. Хоть немножко. Девочка-жертва больше не может этого выносить. Хоть кто-нибудь, оцените её, услышьте, заметьте.

— Эй, куколка, куда спешим?

Нарико остановилась, испытав странный колющий страх в груди. Она и не заметила, как быстро стемнело. А район, увы, был весьма не благоприятным. Обычно она никогда не возвращалась так поздно. Но сегодня, полностью погрузившись в меланхоличные мысли, она и не заметила, как сумерки миновали в глубокую ночь. Плохо дело, отец снова изобьет её - она не успела приготовить ужин.

— Эй, оглохла, красавица?

Девочка быстро обернулась на троих поддатых парней. Нарико кинулась убегать, как и полагается жертве в этой глупой мелодраме. А они, конечно же, бросились за своей милой испуганной овечкой, загнав её в тупик.

Красный кирпич, что поставили между домами, пристраивая забор, перечеркнул всю никчёмную жизнь. Розовая сумочка упала на грязный асфальт, удар головой о стену, от чего черепушку сжало в тиски. Больно. Снова больно.

Нарико лишь безвольной куклой смирилась, ожидая, когда все закончится. Когда нож перестанет полосовать одежду и грубые дрожащие руки прекратят лапать хрупкое тело. У каждого начала есть конец. Все закончится…

Залп выстрела раздался громом в потухшем небе. Все стихло, как стихает прохладным утром после грозы. Нарико сползла по грубой поверхности стены, слезящимися глазами наблюдая за замешательством троих парней, что обернулись назад.

— Как нехорошо нападать на беззащитную девушку. Вашим родителям не помешало бы научить вас хорошим манерам, — ироничный голос откуда-то со стороны приближался вместе с глухими шагами.

— Эй, мужик, шел бы ты, куда направлялся.

Самый крупный из нападавших виртуозным щелчком открыл нож, осклабившись. Шаги стихли.

— И бросить беззащитную девушку на растерзание таким невеждам? Герои этого города так не поступают.

— А? Ты чем накурился, чувак?

Второй с бритой головой, замахнувшись кулаком, бросился на таинственного героя. Нарико лишь могла наблюдать, как мелькают фигуры. Как бьются тела. Как одного из них приложили об стенку здания так же, как недавно приложили её. Как второму располосовали лицо его же ножом и пнули ногой под дых. А последнего, что с отчаянным криком кинулся в выпад, оглушили ударом пистолета о затылок.

Наблюдая за этой битвой, когда в первый раз за неё кто-то заступился, Нарико испытала ранее неизведанное чувство. Восторг, радость, облегчение? Она не знала. Но за протянутую руку, облаченную в кожаную перчатку, она ухватилась как за веревку, что кидают утопающими за бортом.

— Ты как? Идти сама сможешь?

Нарико, ухватив за плечи, перетащили ближе к фонарном столбу, и в ярком искусственном свете, к которому тянулись мотыльки, девочка впервые увидела «героя», а не жертву и её садиста. У героя были бездонные черные глаза и такого же вороньего крыла волосы, подстриженные коротким ежиком. Вот только за добродушной улыбкой пряталось что-то пугающее, что девочка не могла определить. Герой, осмотрев её со всех сторон, сбросил невидимые пылинки с плеч и накинул свою куртку.

— Где ты живешь? Может, тебя в участок отвезти?

— Н-нет, — первое, что вырвалось осипшей хрипотцой. Ведь дома ждут.

— Тогда я обязан отвести тебя домой.

— Здесь недалеко.

— Тогда проводить. Иначе моя совесть не будет чиста.

Нарико прижала руки к груди, отойдя на безопасное расстояние, и рассеяно кивнула.

Возле дома она лишь скупо поблагодарила героя, вернув куртку, даже не зная, как вести себя в таких ситуациях.

— Лучшей благодарностью будет узнать имя прекрасной леди.