— Меня это не касается — я об этом и не думаю, — пожал плечами Акасуна, краем глаза оценив работу Дейдары. Как он и думал, красное раскалённое солнце подобное взрыву — его сосед любил подобные интерпретации хаоса.

— Дейдара, ты уже реально достал. Можешь хоть одну пару просидеть спокойно, никого не дергая?

— На том свете спокойно и отсижусь, и отлежусь.

А ведь Сасори, действительно, меньше всех волновала нашумевшая тема о появившемся, как снег на голову июньским деньком, серийном убийце, которого в народе прозвали «Потрошитель», что вполне логично ему подходило – он безжалостно потрошил своих жертв, оставляя тела без органов, чаще всего — без сердца. Первое дело, насколько могли припомнить местные жители, произошло с семьей, которую жестоко убили в один спокойный субботний вечерок. Он был настолько тихим, что даже соседи не услышали криков о помощи. И вот уже больше месяца жители Токио живут под страхом оказаться следующей жертвой неуловимого убийцы. Но были и такие, как Сасори, кому было абсолютно наплевать на криминальные сводки. Акасуну никогда не интересовали такого рода вещи, и, будучи человеком искусства, он предпочитал замечать в мире только прекрасное, пускай иногда это был взгляд через розовые очки. Но ему, как ценителю красоты, чужды такие понятия, как насилие и смерть, поэтому ему легче было просто не замечать их.

Учебный день закончился быстро, как и все предыдущие. Дейдара вновь отпустил пару шуточек и успел с кем-то погрызться, благодаря своему взрывному характеру. Сакура копалась с вещами, из-за чего Сасори порядком начинал нервничать. Он ненавидел ждать и заставлять ждать других. Но Сакура была единственной, кому прощалась подобная дерзость. Как ни как, а этот ходячий комок нервов был его девушкой. Странно, только сейчас Сасори отметил для себя, что к нему постоянно тянутся невротики. Он даже улыбнулся собственной мысли и, взяв девушку за руку, направился на выход из университета.

Проводив Сакуру до общежития, Сасори отправился домой, ступая по оживленным улицам вечернего города. Решив сократить путь, он завернул за угол, выходя на слабо освещенный переулок. Сегодня вечер выдался на удивление теплым, что все равно не мешало прохладному ветру срывать последние увядшие осенние лепестки, унося их прочь, далеко за горизонт. Сасори всегда нравилось любоваться природой - она помогала ему найти гармонию и покой, позволяла подобрать новые краски для картин, а также давала возможность отвлечься от мирской суеты. Даже обычная оживленная улица являлась источником вдохновения. Может, кто-то и ненавидел шум мегаполиса, но Сасори любил его. Он никогда не затыкал уши наушниками с громкой музыкой, предпочитая слушать шум дорог, скрежет шин, ропот проходящих людей, создающий какофонию из множества смешанных звуков. Но сегодня он решил пройти по тихому закоулку. Просто так. Без особых причин. Может, слова Какаши-сенсея заставили его сегодня впасть в глубокое размышление? И вправду, что такое истинная красота? Ведь каждый видит её по-своему… Для Сасори ею является….

Парень завернул за угол дома, погруженный в свои мысли об истинной красоте, когда на его лицо брызнула неизвестная субстанция. Акасуна остановился, не понимая, что происходит. Он настолько выпал сейчас из реального мира, что картинка перед глазами расплывалась. Он будто стоял рядом с монитором компьютера, где шел уже кем-то включенный сериал, и никак не мог сосредоточиться на происходящем. Однако почему-то дрожащая рука сама дотронулась до лица, и пальцы повязли в нечто влажном и липком. Парень взглянул на ладонь, покрытую красной субстанцией, цвета выдержанного вина. Он стоял неподвижно, смотря на испачканную руку, по которой стекали алые капли. И вот музыка сериала постепенно стала доходить до его ушей: свист металла, скребущий звук, треск рвущейся материи, нечто, напоминающее разделку мяса, хлюпанье, кряхтенье, вдох-выдох, бьющееся сердце. Задний план руки постепенно проявлял очертания. Сасори не хотел смотреть вперед, но его тело остолбенело, ноги отказывались двигаться, став ватными. Он слышал лишь стук собственного сердца и странные режуще-хлюпающие звуки. Зажмурив глаза и сжав испачканную руку, он попытался сделать шаг назад, но ничего не выходило. Организм уже находился в стрессовом состоянии, и оставалось только посмотреть страху в глаза. Парень раскрыл карие очи, и картинка нежеланного сериала предстала перед ним. Серебристые пряди, окрашенные в красный, мелькнули на долю секунду. Занесенная рука в острых наконечниках Нэкодэ*, испачканная в той же алой субстанции, что и пальцы Сасори, резко взметнулась вверх, будто готовясь к удару, и проделала путь вниз, пронзая человеческую плоть, под которой уже образовалось алое покрывало. Кровь. Кровь, повсюду кровь. Она, словно декорация, заполнила все пространство между двумя домами. По асфальту, стенам домов и даже по его лицу, как только что осознал Сасори – по всему стекала чужая кровь. А виновник торжества, чье лицо скрывала безликая маска, вытащил руку из несчастной жертвы, которой также не повезло, как и свидетелю. Вероятно, он точно так же спешил и поэтому сократил путь, и лишь из-за этого теперь его печень покоилась в руке Потрошителя.

Почему-то именно сейчас в голове парня так некстати промелькнул вопрос: «Что же такое истинная красота?». Это явно не человеческая печень, аккуратно отложенная в сторону, не благородный оттенок красного, украсивший этот темный переулок, не уродливая безликая маска белого цвета, уже давно ставшая алой, и, конечно же, не кишки, которые Потрошитель с большим азартном вытаскивал из своей жертвы рукой, облаченной в перчатку с прикреплёнными острыми металлическими лезвиями**. Сасори хотелось, чтобы все это было просто неудачной шуткой, страшным сном. Ведь не может такого быть, чтобы именно он напоролся на Потрошителя из всех тысяч проходящих мимо человек.

Но, видимо, убийца в момент своей эпопеи даже не заметил нарушителя, так как, словно ценитель прекрасного, занес одну руку с металлическими когтями вверх, рассматривая очередные вытащенные внутренности, слизывая кровь с другой языком, просунутым через отверстие в маске.

Сасори понимал, что у него есть шанс покинуть этот наскучивший спектакль, и сделал шаг назад — тело постепенно начинало слушать его. Еще один шаг, медленно, но верно, он отдалялся от увлекательного занятия городской знаменитости, которая пробила дырку в груди человека, чье лицо Акасуна был не в силах разглядеть. Он вдохнул полной грудью, что вызвало рвотные позывы: все пропиталось металлическим запахом крови, внутренностей и сыростью самой смерти. Вот только помимо привычных звуков парень услышал громкий, отчетливый звон упавшего стекла, что с грохотом покатилось по земле. Он столкнул бутылку под ногами. И, к сожалению, звук был настолько громкий, что отвлек даже виновника торжества. Убийца встрепенулся, резко вскочив на ноги и выронив из окровавленных рук некогда бьющееся сердце, которое с отвратительным звуком приземлилось на землю, превратившись в кроваво-мясную массу. Акасуна снова застыл, смотря прямиком на известного Потрошителя и был уверен, что на него сейчас смотрят бешенные желающие его крови глаза убийцы, что раздосадовано опустив руки и помявшись на месте, принялся медленно приближаться к парню.

Беги, беги, беги, - отчаянно скандировал внутренний голос.

Сглотнув застрявший ком вкуса сегодняшнего завтрака, который так и хотел вырваться наружу после всего увиденного, Сасори кинулся бежать не глядя. Он до сих пор не чувствовал ног, даже землю под собой. Все, что им сейчас двигало - инстинкт самосохранения, желание спасти свою незаурядную жизнь, которая вот так просто может оборваться из-за простого невезения. Не в том месте, не в то время. Если бы он вышел на 5 минут раньше, то, может, успел бы пройти мимо, не став свидетелем безжалостного убийства, если бы только он направился привычной дорогой, то ему бы не пришлось бежать сломя голову.

Чертов переулок не желал заканчиваться, как будто назло всему миру, проклятая дорожка в разы удлинилась за то время, пока парень наблюдал за маленьким хобби нарушителя спокойствия этого города. Сасори обернулся в надежде никого не увидеть, но сегодня удача была не на его стороне: убийца гнался следом за ним. Более отвратительного образа он еще не встречал: безликая маска с отверстием для языка, нарисованные черные бездонные точки в виде глаз и алые пятна цвета вишни, что украсили её узорами. Парик серебристых волос немного съехал набок, закрывая половину маски, черные бесформенные лохмотья нисколько не мешали передвигаться преследователю. Наоборот, казалось, что он двигался подобно стреле, приближаясь все ближе и ближе с каждым шагом.