Но он на месте — «дяди Миши». А в его теле засел Иннокентий-воробей.

Как предъявить его…, себя друзьям?! Капустин засыпается в самом начале разговора, как только рот раскроет! Он не сумеет даже поздороваться, как надо, как обычно! Все перепутает, все переврет!

И вот когда «Завянь» начнет мести пургу…, чудаковато выражаться: «секу» и «чуваки»… У любого корефана зародится подозрения в Борином неадеквате. Сомнения появятся — а не сбрендил ли совсем Завянь, не подписался ли и в самом деле на стрёмную тему?..

— Борис Михайлович, — раздался с заднего сиденья тихий голос Кеши, — нам понятны ваши сомнения…

— Понятны? — хмыкнул Боря.

— Разумеется, — собака и Кеша дружно закивали. — Вы переживаете, что я не смогу вас в точности изобразить перед хорошими приятелями. Думаете, что нас сразу же раскусят…

— Пополам тебя раскусят, Кеша, — согласился Завьялов.

— Но мы не можем никому рассказать о том, что с вами произошло!

— Вот то-то и оно, — вздохнул Борис. — Мы даже не сможем поехать в Интернет кафе! Как только там увидят печатающую собаку…! уписаются на фиг! — Завянь махнул рукой, раздул щеки: — Что делать, что делать? — забарабанил пальцами по рулю. — Куда нам ехать, к кому податься?

«Ко мне езжайте», — раздался в голове уже знакомый внутренний голос.

Бориса словно палкой по башке ударили!

Оторвав ладони от руля, он как будто начал задирать их «хенде хох»… Шея втягивалась в плечи.

Рассказывать Иннокентию и Жюли о проклюнувшемся еще возле «Ладьи» внутреннем голосе, Завьялов не решился.

Во-первых — русский человек всегда рассчитывает на авось. «Авось минует, пронесет». А во-вторых…, по совести сказать, Завьялов испугался. Жутко.

Старческие нервы начинали вибрировать при малейшем воспоминании о Кешиных рассказах про циклопов. Пожилое тело не хотело лишиться глаза или уха, легкого либо почки. Борис до сумасшествия боялся разозлить циклопа и притворялся покорным тугодумом! Поскольку высчитал — уж лучше делить одно тело с террористом, чем лечить его в больнице! Циклоп ведь тоже не дурак, авось — договоримся к общему благополучию! (Минуя Кешу и Жюли.)

Но циклоп решил в к л ю ч и т ь с я и участвовать.

Жюли-собачка как-то уловила, что с Завянь не все в порядке. Негромко зарычала. Тявкнула. Как будто говоря, что происходит? Положила лапки на спинку переднего сиденья и попыталась заглянуть в глаза Борису…

«Уйми собаку, Завьялов, — прозвучало в голове. — Я — не циклоп. Я — Лев Константинович Потапов».

— Борис Михайлович! — забеспокоился уже и Кеша. — Что с вами?!

— Во мне сидит какой-то лев…, - невнятно произнес Завянь. — Константинович Потапов.

«Это ты во мне сидишь, чувырла!!»

— Кто?!

— НОСИТЕЛЬ мой очнулся… Вроде бы.

«Едем ко мне на дачу, — доводя Завьялова до саморазрушительного коллапса, невозмутимо, из самого Бориного нутра предлагал Лев Константинович. — Там мы заляжем, отсидимся. Попьем чайку — все порешаем».

Неловко, мертво шевеля губами, Борис докладывал стилисту и собаке о чем толкует Лев… Боялся, что еще чуть-чуть — сойдет с ума!

Всего лишь девять часов назад, он — Борис Завьялов! ехал в больницу за Колей, собираясь с ним напиться!

Сейчас. Сидит за рулем в теле старика Константиновича и разговаривает с собакой и пришельцем.

Кошмар, комар, кошмар!!

Шесть часов назад Борис Завьялов стоял перед зеркалом в своей прихожей, разглядывал сморщенное тело и думал, что хуже быть уже не может!

Три часа назад Борис Завьялов едва не подох в чужом теле от позора, услышав, как кий чуть не порвал сукно, как шлепнулся об пол костяной шар!

Стоял на грани сумасшествия, на карачках перед собственным телом, и разговаривал при всех с собакой!

Заполучил гнуснейшее обвинение в похищении гламурной Зои!

Что будет дальше?

Лев уже пришел.

«Эй, молодой. Ты чо — заснул?»

Добавить надо, как только Лев в к л ю ч и л с я, Завьялов испытал все то, что раньше обращалось к Кеше. Лев позволял себе намеки на превосходство, с Борисом разговаривал, как старшина стройбата с новобранцем. Звал «молодым», разочек «губошлепом» припечатал.

Алаверды, как говориться. Круг замкнулся.

Все больше и больше хотелось намылить веревочку, повеситься на люстре. При неимении надежного светильника, на первой же березе удавиться.

Край настал! Ощущение двойственности и ущербности доводило до умопомрачения!! Хотелось голову о руль разбить и оглушить противный голос старика!

— Лев Константинович, — скрипя прокуренными связками, проскрежетал Завьялов, — еще раз обзовешь меня хоть как-нибудь…

«Что будет? — хмыкнул старикан. — Себе по тыкве настучишь?»

Борис завы-ы-ы-ыл!

От безысходности, от жути, от чудовищного ощущения — я здесь застрял навеки! но лучше тыкву разобью, чем примирюсь!

Жюли испуганно затявкала, Иннокентий завопил погромче старческого тела.