– Доброе утро, милая, - наконец нарушил тишину Алекс.

Я посмотрела на него и внутри все похолодело. А от его взгляда заболело сердце. Принц прищурился и вдруг совершенно неожиданно спросил:

– В чем дело? Что-то случилось?

Я промолчала. Отвернулась к открытому иллюминатору, жадно вдыхая морской воздух.

– Джая, ответь мне, в чем дело? – довольно жестко повторил свой вопрос Алекс.

Я развернулась:

– Думаю, что нам надо забыть все, что произошло этой ночью, - тихо произнесла я и опустила глаза. Так и не смогла выдержать его полный ненависти взгляд, - Прости.

Демон постоял немного, потом резко развернулся и ушел, сильно хлопнув дверью.

«Этого следовало ожидать» - укоризненно всхлипнуло сердце.

«Даже ничего не сказал. Ну, и скатертью дорожка» - злобно фыркнул разум.

– Все правильно, я сделала все правильно, - нервно забормотала я, заламывая пальцы, пытаясь удержать себя от приближающейся истерики.

Мне понадобилось какое-то время, что бы прийти в чувства. Хотя полностью успокоиться я так и не смогла. Все на что меня хватило – это перестать выламывать себе пальцы и плохонько, но изобразить кое-какую сдержанность на лице.

Я уже собиралась выходить из каюты, но колебалась, стоя у двери.

– По какому поводу психоз? – голос за спиной вывел меня из состояния сомневающегося неврастеника и я обернулась.

– Кьярваль!!! – выдохнула я, - как же я соскучилась. Почему тебя давно не было?

Божок не очень грациозно прошелся на своих задних коротких лапках по столу и сел на стопку книг, как всегда подперев щеку кулачком и закинув ногу на ногу. Поза некий мыслитель-философ.

– Ну, тыж не зовешь, вот я и не приходил, - немного обиженно проворчал он, - так что у тебя опять случилось?

– Да так, ничего, - соврала я.

Кьяр пристально посмотрел на меня, накрутил свой ус на когтистый палец и, цокнув языком изрек:

– Ладно, что бы ни случилось, помни: от всякой беды есть два лекарства — время и молчание.

– Мда уж….

Тут с палубы до меня стали доноситься какие-то странные звуки. Крики моряков, удары, шум, возня. Я одела треуголку и уже решительно поспешила из каюты.

– Все испытывают страх, когда могут изменить свою судьбу. Не дай ему все испортить, - услышала я за спиной слова ацура, но, когда повернулась, его уже не было.

Я выбежала на палубу, к тому моменту звуки уже стихли. Пройдя быстрым шагом по деку, я услышала нестройный хор мужских голосов, поющих морские песни.

«Какого хрена, мать их протащить под килем!» - возмутилась я.

Один из голосов очень отличался от всех остальных и был жутко знаком. Я все-таки добралась до источника звука. Вернее, до его места расположения и очумела.

На палубе по левому борту на бочках и просто на досках сидели, а некоторые уже лежали, пираты моей команды. Все они были пьяны и пели песни. В центре этой шедевральной картины находился Александр Раварта, собственной пьяной персоной и с разбитой в кровь губой.

Я окинула взглядом пиратов – половина из них была с увечьями разной степени тяжести. И все они, включая принца, пели, размахивая кружками рома и разливая на себя содержимое.

Прислушалась к песни – фу, какая дрянь!

– Что, черт возьми, здесь происходит, абордажный лом с хреном вам во все дыры 333 раза, потные пожиратели рыбьих потрохов, мать ваша каракатица!? – заорала я.

Петь прекратили. Пираты разом обернулись на меня, и я видела ужас и страх в их глазах. Во всех глазах кроме одних – черных, как смоль, наглых, дерзких, пышущих ненавистью и пренебрежением.

Все оцепенели и молчали, а я примагнитилась к его глазам, отчаянно желая отвести взгляд, да не могла. Тугой комок с болью начал подниматься к горлу, гонимый частыми ударами сердца. Удушливая волна паники прошла сквозь тело, оставив мелкую дрожь.

Наверное, это чувствуют, когда умирают – боль, страх, тоску, потому что сейчас я умирала. У меня больше нет сил на чувства, на эмоции. Я устала все время бороться и проигрывать. Наверное, с ним – это единственно возможный исход. Любить его нельзя, не любить я не смогу. Как ни крути – я, так и так проиграю.

Осознание безвыходности ситуации, как ни странно, придало мне сил. Ну, вроде, как терять мне нечего – все равно итог один, поэтому я с каким-то жутковатым удовольствием отпустила цепи, и на волю вырывались все мои самые страшные демоны – безразличие, бессердечность, безжалостность.