Я сжал ладонь в кулак, чтобы остановить ее.

— Они останутся.

— Я настолько грязная?

По правде говоря, я три года не прикасался к женщине. Это мое наказание. Цена, выбранная мною ради уплаты за подпитывание моего желания. Хотелось бы мне не думать о сексе так часто, как я думал, хотелось бы мне не хотеть запустить кулак в волосы женщины и заставить ее объездить меня с безрассудной несдержанностью. Я хотел женщину с изгибами, а большие сиськи, как у нее, не зажигали во мне первобытную потребность.

Я провел пальцем в перчатке вниз по ее щеке. Она была красивой девушкой, возможно, могла бы попасть в нечто менее опасное, типа модельного бизнеса или телевидения. Со своей фарфоровой кожей и рубиновыми губами она напомнила мне Скарлетт Йохансон или кого-то вроде нее. Одну из тех классических красавиц из фильмов нуара (прим. пер. — «нуар» — кинематографический термин, применяемый к голливудским криминальным драмам 1940-1950-х годов, в которых запечатлена атмосфера пессимизма, недоверия, разочарования и цинизма, характерного для американского общества во время Второй мировой войны и первые годы холодной войны).

— Ты грязная девочка?

Флирт вернул улыбку на ее лицо.

— Ты и понятия не имеешь. — Поднимаясь вверх на носочках, она закрыла глаза и схватила меня за затылок, притягивая к своим губам.

Я повернул голову в сторону, сопротивляясь притяжению.

Также я не целовался.

— Не любитель проявлять свою симпатию. Это я поняла. — Ее челюсти напряглись, когда она отпрянула от моего лица, ее рука скользнула вниз по моему животу, в спешке дергая джинсы, пока она возилась с пуговицей. — Ты самый сексуальный мужчина, которого я видела в своей жизни.

Девушка потянулась внутрь моих боксеров и ее глаза расширились, когда она схватила мой уже готовый член. После пары поглаживаний, от которых мои мышцы напряглись, она дернула боксеры вниз и упала на колени передо мной, словно грешник, ищущий прощения.

— Господи боже, у тебя красивый член. — От одного длинного скольжения ее языка по моему стволу, мое лицо скривилось от болезненного желания вбиться в заднюю стенку ее горла. Она плюнула на руку и усилила хватку — сраная профи — водя круговыми движениями вверх и вниз по напряженной плоти, пока обрабатывала головку языком.

Мои колени чуть не подогнулись, и я придерживался рукой за стену.

Она скользнула двумя пальцами себе в рот и спустилась ими себе между бедер, бесстыдно потирая киску, пока дрочила мне.

Так я должен был кончить. В грязной кладовке, которая воняла плесенью и мусором, при свете тусклой лампочки, с настойчивой шлюхой. Я не мог возбудиться по-другому.

— Не могу дождаться, когда ты окажешься внутри меня. И чтобы потом не было неловко, я люблю, когда меня трахают в задницу.

Его слова ударили по моему черепу, и я напрягся.

— Тебе нравится этот член в твоей заднице, не так ли, грязная мелкая шлюха?

Лена кричит в матрас, пока мужчина в маске трахает ее сзади.

— Ричи, подай мне пистолет. Посмотрим, нравится ли это сучке, когда ее долбят в обе дырки.

Боль взорвалась в моем черепе, накрывая меня чернотой, конца и края которой я не видел. Красные пятна появились на черном, словно капли крови на воде, и судороги в мышцах утихли, когда сцена медленно сфокусировалась перед глазами лишь в красном цвете.

Блондинка была прижата к стене передо мной хваткой за горло. Тушь стекала по щекам, словно она плакала. Тело девушки дрожало под моей рукой, и я отпустил ее, сканируя на наличие крови или признаков нападения.

Она шмыгнула носом, вытирая щеку.

— Я сделал тебе больно?

Она покачала головой.

— Нет.

Я посмотрел вниз на свои поднятые и застегнутые штаны. Болезненный стояк, выпирающий из-под моих боксеров всего лишь несколько мгновений назад, пропал.

Я не имел ни малейшего понятия, что сейчас случилось.

Вытащив свой кошелек, я вынул триста долларов и вложил их ей в ладонь.

— Мне… жаль.

За что? Я не знал. Даже не хотел знать, потому что тогда встреча перерастет в единственное, чего я хотел избежать — чувство вины. Это не могло случиться давно, и у нее не было каких-либо следов, указывающих на физическую боль, кроме того, что я прижимал ее. Хотя эти слезы. Слезы говорили о многом, а ее рассказывали мне, что я сказал или сделал что-то презренное, отчего тушь потекла по ее когда-то безупречному лицу.