— Да, пожалуй, в такой ситуации мне бывать не доводилось. Но если говорить не конкретно об этом, а об угрозах в целом, я…

— Аэлин, мы были заперты в клетке. Филипп грозился убить тебя, и планам Ланкарта это не противоречило. А мое убийство запланированным не было, поэтому я сделал единственное, что мог в той ситуации: загородил тебя и выиграл время.

— Ты не мог знать, что Филипп тебя не убьет, — укоризненно отозвалась охотница.

—И все же я знал.

— Он мог сорваться и…

— Мог, — не стал возражать данталли, — но я чувствовал, когда это произойдет. Чувствовал, насколько могу оттянуть этот момент и знал, что нужно сделать, чтобы вытащить нас из этой передряги. Просто нужно было разобраться, как это осуществить, потому что я был вооружен лишь теорией, которую мне дал Ланкарт.

— И все же мне бы не хотелось, чтобы ты так рисковал из-за меня.

— Это я втянул нас в эту историю. Если бы мы прислушались к твоему плохому предчувствию, мы не угодили бы в лапы некроманта.

— И не узнали бы всего того о твоей природе, что он рассказал нам.

— То есть, теперь ты рада, что мы там оказались? — хмыкнул Мальстен. — А я думал, ты злишься на меня из-за этого.

Аэлин задумчиво качнула головой, хотя казалось, занимали ее далеко не слова спутника а собственные измышления.

— Как тебе удалось? — серьезно спросила она, заглядывая в глаза спутника. — Я все еще не могу понять, что именно произошло. Я видела красную нить, что вырвалась из твоей ладони. Я видела, что с помощью нее ты сумел управлять Филиппом, хотя это, похоже, было непросто. И потом он…

— Разлетелся на куски, — прикрыв глаза, кивнул Мальстен, заканчивая фразу попутчицы.

— Да… — кивнула та, поджав губы.

— Я просто попытался понять, как работает на практике та теория, которой вооружил меня Ланкарт. Когда он рассказывал, он, разумеется, и помыслить не мог, что я сумею воспользоваться его словами и применить их против него же, однако мне это удалось. По сути, он сам рассказал мне, как управлять его людьми: нужно было лишь возобновить их поток обмена энергией с внешним миром, пусть даже и замкнуть этот поток на меня самого. Это я и сделал. И, кстати сказать, красная нить не управляла Филиппом, управляли черные нити, я сумел применить их одновременно. Просто когда в марионетке некроманта появилась жизненная энергия, я сумел за нее уцепиться. Управлять было непросто, ты права, но в целом — возможно.

Аэлин прерывисто вздохнула, сумев лишь кивнуть в ответ на объяснения кукольника.

— Почему же потом Филипп… взорвался?

— Я полагаю, потому что его физическое тело просто не выдержало воздействия двух разных сил самого мироздания. Я возобновлял его обмен энергией с внешней средой, а Ланкарт продолжал удерживать его в своем поле обмена с теневой стороной мира. Вследствие этого тело просто лопнуло.

Охотница изумленно взглянула на Мальстена.

— А если бы перед тобой был мертвый человек, а не живой мертвец некроманта, ты бы сумел возобновить его обмен энергии с внешней средой?

Данталли задумчиво нахмурился.

— Я… не знаю. Наверное. В теории.

— Ты понимаешь, что это значит? — воскликнула женщина. — Выходит, ты можешь в действительности вернуть человека к жизни! Не предложить ему существование в виде воскрешенной марионетке, а по-настоящему воскресить! Это же… это поражает…

Мальстен смущенно опустил голову.

— Ну… я не пробовал никогда проделывать ничего подобного. Возможно, у меня получится… при условии, что душа этого человека, к примеру, не ушла слишком далеко на теневую сторону.

— Это удивительно, — улыбнулась Аэлин, устроившись рядом со спутником и мечтательно подняв глаза к небу. — Знаешь, я никогда не думала, что данталли способны на такие чудеса.

— Я и сам не думал, — качнул головой Мальстен, затем вновь нахмурился, невольно погрузившись в свои воспоминания. — А вот Грэг, мне кажется, всегда что-то такое подозревал. Он всегда относился ко мне… с большими надеждами, кажется. Хотя, может, я ошибаюсь и придумываю на ходу.

Аэлин заинтересованно перевела взгляд на кукольника.

— Ты так мало рассказывал мне о ваших беседах с моим отцом.

— Потому что я понимаю, что это должно тебя ранить. Каждый раз, когда я буду говорить о Грэге, ты будешь думать о том, что я не помог ему бежать из Малагории.

Аэлин качнула головой.

— Нет, Мальстен, не буду, мы об этом уже говорили. Поэтому, если лишь беспокойство о моих чувствах заставляет тебя молчать о моем отце, можешь смело выбросить это из головы. Я хочу узнать, как вы стали друзьями.