«Люблю тебя, мамочка».

Моя мама, скорее всего, спит. Она так и не ответила. А я все еще дерьмово себя чувствую. Черт, я и есть дерьмо. Тяжело вздохнув, я натягиваю футболку на колени и обхватываю ноги руками, опуская голову, пряча лицо. Я так сижу уже некоторое время, когда слышу внизу звонок домофона. Я не буду отвечать. Правда, не буду.

На третьем звонке я сдаюсь, встаю и плетусь ответить на кухню.

— Да?

— Это я.

Малкольм.

Я лихорадочно осматриваю квартиру, которую мы делим с Джиной. Это типичное для Чикаго здание бывшей фабрики, переоборудованное в многоквартирный дом. Двери обеих наших спален выходят в короткий коридор, одна справа, одна слева. Крашеные деревянные книжные полки и колоны металлического каркаса отделяют кухню от гостиной. В стене между столовой и кладовой у нас дыра, и самой дешевой альтернативой прикрыть ее, в свое время, стала огромная белая доска. Мы повесили ее со стороны столовой и пишем там всякое, когда напиваемся или просто под настроение. Раньше это была моя доска «для идей», но девчонки ее утащили.

Это... дом. Мой дом. Что он о нем подумает?

Эта квартира — моя гордость, мой маленький уголок покоя, а теперь ОН будет здесь, и это важно. Довольно много времени прошло с тех пор, как мы с подругами это обсуждали, но ни один мужчина не пересекал священный порог моей квартиры. Ни разу. Он первый. Самый первый.

Я нервничаю от того, что он увидит мой дом, мою зону комфорта, мою радость и гордость, взглядом, который повидал слишком многое в этом мире. Намного больше моего. То, что кажется красивым мне, ему может показаться простым и скучным.

— Поднимайся, — бормочу я, нажимая на кнопку, открывая дверь внизу, затем тороплюсь обратно в свою комнату, натягиваю первые попавшиеся леггинсы и меняю футболку на длинную рубашку, осматриваю себя в отражении в зеркале ванной комнаты.

Сокрушаясь в отчаянии от вида моих опухших век, я быстро умываюсь с мылом и иду к двери. Когда я ее открываю, он уже ждет снаружи, прислонившись к стене, одна рука в кармане, взгляд опущен вниз на туфли, брови нахмурены.

Он поднимает взгляд на меня. Мои ноги парализует, будто от нехватки крови. Он не знает, что значит для меня сделать шаг назад и махнуть, приглашая его войти. Боже, он так хорошо выглядит (впрочем, так же хорошо, как и минуты или часы назад), что я едва не спотыкаюсь на коврике.

— Хочешь кофе?

Он осматривается, кивая.

Галстук на его шее развязан, и висит вокруг шеи, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Его волосы вьются у воротника, и, когда он взъерошивает их, продолжая осматривать мою квартиру, они торчат в разные стороны, темные и притягательные. Мне приходится удерживать себя от желания протянуть руку и коснуться их. Вместо этого я приношу нам две чашки на кофейный столик. Я сажусь на диван и смотрю, как он усаживается в мое любимое большое кресло, то, в котором мне лучше всего думается. Я немного опасаюсь, что теперь не смогу сидеть в нем, не вспоминая, как он был тут.

— Мне жаль, что я ушла, — шепчу я, пододвигая чашку по столу, отдергивая руку прежде, чем он сможет до нее дотянуться.

— Я слышал, что ты неважно себя чувствовала, — Сент наклоняется вперед, не обращая внимания на кофе. Не обращая внимания на мою квартиру и все, кроме меня.

Его оценивающий взгляд вынуждает меня опустить голову и вздохнуть.

— Да, вроде того, — соглашаюсь я.

— Рейчел, тебя кто-то обидел?

— Возможно... — я поднимаю голову, услышав покровительство в его голосе, и скрещиваю руки на груди. Ни один мужчина не беспокоился обо мне, не защищал. Мне так это нравится, что на губах появляется легкая радостная улыбка. — Ты побьешь ее за это?

— Ее?

— Меня, — уточняю я, качая головой. — Я имею в виду себя, я сама себе причинила вред, — я сильнее сжимаю руки, потому что от его вида в своей квартире, мои мысли уносятся куда-то, в другое место, на верхний этаж здания Interface. Я не могу поверить, что целовала эти губы. Не могу поверить, что и он целовал меня так долго.

Он тихонько смеется, проводя рукой по волосам.

— В таком случае, нет, я не побью ее, — затем пауза и тяжелый взгляд.

«Тогда поцелуй ее снова», — думаю я, поддавшись порыву.

Про себя застонав от этой мысли, я закрываю лицо рукой.

В данный момент Сент кажется более, чем озадаченным.

— Проблема в женских штучках?

Я поднимаю глаза на звук его голоса, в нем слышится смущение и улыбка, что из уст такого строгого и скрытного мужчины звучит неожиданно мило.

— Проблема во мне, — признаю я. — Я кое-кого увидела сегодня, она работает там же, где и я. Она всегда такая безупречная. Все ее статьи идеальны. Ее темы, ее метафоры, ее образы!

Его смех, такой низкий, завораживающий, наполняет комнату, он откидывается на спинку кресла, образец делового спокойствия.