– Слушаем меня! Сейчас те, чьи фамилии назову, откликаются. Потом по моей команде встают, берут вещи и попарно направляются к левому выходу. Ясно!

Не дожидаясь ответов, здоровяк стал зачитывать фамилии бойцов, заглядывая в блокнот. Как ни странно - бумажный, а не электронный.

– Адамс?

– Я.

– Гриневич.

– Здесь...

– Говард? Говард есть? Так, значит, в хвосте или в первом отсеке...

Неподалеку стоял второй сержант, правда, значительно меньших габаритов и без усов, и тоже называл фамилии. А дальше горланил еще один унтер. Из-за переборки доносились похожие возгласы. Не надо быть Ломоносовым, чтобы догадаться - сержанты распределились по отсеку, а точнее - по челноку.

Добравшись до фамилии Ветрова (очевидно, Антон был в списке последним), и услышав очередной, двадцатый по счету отклик - в данном конкретном случае - 'я', здоровяк удовлетворенно крякнул:

– Угадал, большая часть тут...

И убрал блокнот в карман. Оглядел рекрутов, а затем и озвучил уже 'полюбившиеся' команды:

– Кого назвал - подъем! Стоим, две минуты ждем! Сейчас еще десяток найду и приведу, а потом - на выход.

– А я?
– выкрикнул Ковальски. Он и несколько рекрутов рядом с Ветровым продолжали сидеть, поскольку усач-здоровяк не назвал их.

– Стоп, ты кто?

– Рекрут Ковальски, господин сержант!
– подскочил Ник.

– Не ори, оглохнуть можно, - поморщился здоровяк.

– Рекрут Ковальски, - повторил австралиец, уже гораздо тише.

– Слышал уже, - проворчал сержант и снова достал из кармана бумажный блокнот.
– Твоей фамилии в моем списке я не вижу. Тебя, наверное, за вторым батальоном закрепили. Или за третьим. Так что, сиди, жди, когда твой сержант подойдет.

– А можно мне с вами? Просто я в госпитале провалялся и моих в части давно отправили, а тут с ребятами сдружился...

– Не знаю, - почесал затылок усач.
– Ладно, сиди пока, а я заодно с Хоффарбером поговорю, глядишь, поменяем тебя.

Здоровяк потопал в первый отсек, а к его группе подошел тот самый сержант 'без усов и небольших габаритов'. Озвучив восемь фамилий и забрав двоих рекрутов, он тоже отправился в первый отсек. Затем по очереди к переборке подошли еще несколько сержантов и отметились аналогичными действиями

Отсеки челнока стали напоминать муравейник. Нет, скорее - торговый зал крупного супермаркета. Кто-то куда-то двигался, кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то тащил вещи. Наконец, вернулся усатый и привел с собой восемь рекрутов.

– Кобыльски!

– Ковальски, господин сержант!

– Ну, да... короче, поменял я тебя у старины Хоффа в списках - теперь ты в первом батальоне служить будешь.

– Спасибо, господин сержант!

– Да не ори ты!
– урезонил Ника здоровяк.
– А то я уже жалеть начинаю, что с тобой связался.

Антон хоть и не готов был заорать вслед за австралийцем, но тоже обрадовался, что служить они вместе будут. Старый знакомый, все же. С учетом даты рождения - очень старый.

– Так, разбились по парам, взяли вещи и за мной, на выход!

На сей раз никакого рукава не было - спускались по трапу. И все рекруты активно глазели по сторонам - не каждый день на чужую планету ступаешь. Один Ветров, наверное, в первую очередь обернулся и посмотрел на челнок. Сейчас получилось его разглядеть. Слухи не обманули. Действительно - громадина. Только по трапу шагали минуту - спускались с высоты пятиэтажного дома. Это каким же исполином должен быть гиперскачковый корабль?

Впрочем, масштабы вызывали некоторое удивление, но не более. Вообще, Антон заметил, что у него нет особо ярких эмоций. Ни восторга, ни восхищения, ни изумления. Казалось бы, другая планета, лопнуть и не встать, для человека из далекого прошлого событие экстраординарное. Другие рекруты успевают и головами крутить, и языками цокать. И это жители двадцать восьмого века, пусть и набранные, по большей части, из глухих уголков Федерации. Что уже про эксов говорить. Вон, у Ковальски аж фонтан красноречия заткнуло, глаза по полтиннику, на морде полная восторженность нарисована.

А Ветрову было как-то... нет, не фиолетово, конечно, но и в зобу дыханье не сперло. Антон и раньше обращал внимание, что стал менее эмоциональным, чем... в 'свое время'. Еще в криоцентре впервые о собственной 'бесчувственности' подумал. Да, там он психовал, переживал, нервничал. Все же и 'пробуждение' стресс изрядный, плюс неизвестность по поводу синдрома своего редкого, будь он неладен, а вдобавок обнаружить, что вместо пятнадцати-двадцати лет почти семь сотен 'проспать'... Это, мягко выражаясь, не чай на портки пролить. Хотя и чай, пролитый на портки, порой... заставляет проявить эмоциональность. А тогда сам бог велел... Однако нервничал Антон как-то... не сто процентов. Без куража, без надрыва. Будто по обязанности. Раньше-то он бы в подобной ситуации из штанов выпрыгивал, а тут лишь 'слегка разволновался'. Перегорело что-то внутри. И не понять, то ли еще до посещения криоцентра, после разговора с врачом, то ли уже после 'пробуждения' в новом времени. Если эмоциональная сдержанность - последствие криопроцедур, тогда скорее не выгорело, а вымерзло.

Ветров усмехнулся своим мыслям. Отморозок нашелся, с истекшим сроком годности. Отморозок или нет, но реагировал экс на прибытие в новый мир очень сдержанно.

Да и сама планета поводов для восторга и изумления не дала. Практически разочаровала. Заурядное голубое небо, укутанное белыми облаками, за бетонным панцирем космодрома виднеются зеленые насаждения вполне 'земного вида', вдалеке поля и холмы, покрытые растительностью. Ничего тебе экстраординарного, ни неба фиолетового, ни травы оранжевой высотой в десятки метров, ни трех солнц над головой. Правда, светила не было видно за облаками, но Антон почему-то не сомневался, что оно похоже на земное. И погода - около плюс двадцати по Цельсию, небольшой ветерок. Даже воздух казался обычным - разве что запах некий инородный ощущался. Но на то и космодром, чтобы тут ароматы странные витали. Если бы не космические челноки на взлетных полосах, то опять-таки можно было подумать, что с Земли они не улетали. Впрочем, космодром и на земле построить не грех. Единственное, что не давало разыграться Антоновой паранойе - легкость в теле. Ветров чувствовал, что весит явно меньше, чем на Земле. Килограмм на десять, а то и пятнадцать. Хотя данные ощущения можно было списать на последствия перегрузки. Поэтому Антон решил не делать скоропалительных выводов.