вдохнула, а потом опустила вторую руку и взглянула на него, уже спокойнее. –

А здесь уютно, – она огляделась, а потом разломала плитку шоколада и

устроилась в их самодельном лагере, окруженном добытой едой в тусклом свете

свечи. – Приду именно сюда, когда начнется зомби-апокалипсис.

– Когда? – с улыбкой переспросил он.

– Это неминуемо. Управление генами, биологическое оружие, вуду. Ты что, совсем не смотришь телевизор?

Гэвин покачал головой, но снова улыбнулся.

– Там всего три канала, и на каждом идет «Предоставьте это Биверу».

– Боже, сколькому тебя учить! – заметила она. – У нас тут еда, вода, укрытие и рядом уборная. Полный и необходимый комплект.

Гэвин растянулся рядом с ней, скрестив руки на животе и глядя на

подвесной потолок. Она была права: большего ему сейчас и не было надо. У

него была Дэлайла, немного еды и запертая дверь. Что еще нужно?

– Хм-м, – произнес он, подыгрывая. – А пистолеты? Или большая

бейсбольная бита?

– Ну, да, конечно. Но нам и этого хватит, – Дэлайла на миг замолчала, а

потом тихо добавила: – Мы всегда будем знать, что при необходимости можем

вернуться сюда.

А вот и всплыла проблема. Больше притворяться не получалось. Дом не

был тем секретом, который они могли надеяться скрыть от всего мира. Они

говорили о побеге, побеге ради спасения, если точнее.

Вместе с этим пониманием медленно пришло пугающее чувство,

испытанное ранее – страх, который впился в желудок Гэвина, когда он увидел

сожженную часть дома Дэлайлы.

Гэвин закрыл глаза, но все равно кивнул. Он знал, как бы сильно Дэлайла

ни ненавидела этот город, насколько безразличными к ней ни были ее родители, они оставались ее родителями, а Мортон – ее домом. Естественно, она однажды

захочет вернуться.

– Нужно уезжать, Лайла. Завтра. Здесь больше небезопасно.

Он услышал, как Дэлайла сглотнула.

– Знаю.

– Нужно понять, как далеко необходимо уехать. Мы не можем ждать, когда

у нас накопятся деньги.

Дэлайла глубоко вдохнула, словно готовилась к чему-то большому.

– Все деньги сгорели, – сказала она. – Все. Я сразу это поняла, увидев

огонь.

Гэвин повернулся на бок и посмотрел на нее.

– Плевать на деньги. Я думал, что потерял тебя. Такой была моя первая

мысль, когда я увидел, что случилось.

Пальцы Дэлайлы теребили ткань его рубашки.

– Куда мы уедем?

– Все равно, даже если будем жить в коробке где-нибудь под мостом. Пока я

с тобой, на остальное плевать.

Этот раз был одним из немногих, когда они оставались наедине, без

вмешательства звонка на урок или необходимости спешить домой к

комендантскому часу. Гэвин знал, что предстояло еще немало – составить план, осознать, что завтра они, господи боже, спасутся бегством – но сейчас от ее

дыхания на его шее, ее ладоней, сжатых в кулаки на воротнике его рубашки, он

мог сосредоточиться только на одном.

Он мог целовать ее, и никто их сейчас не увидел бы, мог касаться ее в тех

местах, какие еще сам не видел. Хотел бы он тревожиться о большем – и

пугающем – но сейчас, в этой реальности, где рядом с ним была Дэлайла, он

мог думать лишь о ее губах, ее руках и теле, растянувшемся на мате.

Словно думая о том же, Дэлайла крепче вцепилась в его рубашку. Он

наклонился и поцеловал ее, сначала медленно. Как всегда, немного зубов, немного рычания; он посасывал ее губы, язык и тихие вскрики.

Она сняла с него рубашку, и он с улыбкой не остался в долгу.

Ему казалось, что он мог целовать ее весь день, и его глаза закрылись, когда

она провела зубами по его челюсти. Его пьянил вкус шоколада на ее языке и

жар ее кожи рядом с его телом.

Гэвин вдохнул у ее шеи, и от ее нежного аромата закружилась голова.

– На чем мы остановимся? – спросил он, пододвигаясь ближе, чтобы

поцеловать ее чуть припухшую нижнюю губу. Скользнув рукой под нее, спустя

несколько неуверенных попыток он умудрился расстегнуть ее лифчик.