запястья были связаны, поэтому Дэлайла не могла его коснуться, – дневной свет

полностью исчез, и ей тут же показалось, что они окружены. Дэлайла открыла

глаза.

Тьма была не из-за скрывшегося за облаками солнца и не из-за прикрытых

глаз. Это дерево сплело вокруг них паутину из черных шевелящихся веток, что

закрывали их от последних лучей солнца.

Темные ветви подбирались к спине Гэвина, настойчиво проникали под край

его рубашки, в рукава, обвивались вокруг плеч, сползали по рукам. А он

продолжал целовать ее шею, нежно покусывая ее ухо.

– Дэлайла, не останавливайся.

Дэлайла вонзилась пятками в мягкую землю, пытаясь выбраться из-под

него. Сдержав крик, она почувствовала, как толстые ветки царапают ее кожу.

Она начала бороться, и они медленно отпустили ее запястья. Гэвин сел еще

медленнее, нетерпеливо убирая ветки из-под рубашки. Они отступили и

уползли, словно наказанные.

Она с ужасом подумала, что он знал. Все это время он знал, что дерево

движется, подбирается к нему и заявляет на него права, и ему было плевать.

– Почему ты не двигался? – выдохнула она, слыша, как в голосе становится

слышна истерика. – Как ты мог терпеть это?

– У меня особого выбора и нет, – унылым и незнакомым голосом ответил

он. – Этот парк, Дом, школа – не важно, где, но мы не можем быть наедине. Дом

всегда здесь. Он всегда меня видит.

– Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что он захватывает

неодушевленные предметы. Стоит тебе покинуть Дом, как он идет с тобой

следом, а то и… – ее дыхание перехватило, слова вырывались слишком быстро.

– А то и движется корнями или проводами. И всегда следит за тобой.

Он ничего не ответил, и Дэлайла отвела взгляд, не в силах выдержать

злость и расстройство на его лице. Она знала, что чувства не направлены на нее, но их сила повергала в отчаяние.

Он потер лицо руками и поправил рубашку.

– Просто нужно признать, что наедине мы быть не сможем.

Такая мысль ее угнетала. Ей нравилось разговаривать с Гэвином, но порой

она чувствовала себя, как, например, сегодня, что ей хотелось не только

разговоров. Она хотела его прикосновения.

– Почему Дом ненавидит меня?

– Он тебя не ненавидит, – устало ответил он. – Он думает, что ты угроза.

– Тебе нельзя заводить подружку?

Он поднял голову и сдержал смешок, позволив себе лишь коротко

улыбнуться.

– Не уверен, что Дом много понимает в отношениях.

– Как ты можешь идти домой? Разве это не страшно? Разве не страшно, что

он не отпускал тебя?

Гэвин пожал плечами, мельком глянув на тропинку, а потом наклонился

помочь ей встать.

– Как ты можешь идти домой к родителям? – парировал он. – Разве это тебя

не угнетает?

Дэлайла нахмурилась.

– Это не одно и то же.

– Ты права. Дом меня удерживает. Твои родители совсем не удерживают

тебя. Они снова бы тебя отослали, будь у них деньги, и ты сама это знаешь.

Она промолчала, уязвленная этой правдой, а Гэвин переминался с ноги на

ногу. Его сожаление тяжело оседало между ними.

– Я не это хотел сказать, Лайла, – произнес он.

Дэлайла подняла голову – его глаза казались потемневшими. Ей нравилось, как он назвал ее, никто еще не называл ее так странно, но это сближало.

– Я знаю.

– Знаю, это сложно, но… Думаю, любому нужно время, чтобы привыкнуть.

Для всех нас, включая тебя, это в новинку, – напомнил ей он. – Ты тоже не все

можешь рассказать. И ты не можешь ожидать, что я когда-нибудь возьму и уйду

от своей единственной семьи.

На этом разговор и закончился. Они шли молча, держась за руки, и

добрались до развилки, которая при повороте налево вела к дому Дэлайлы, а

направо – к дому Гэвина. Дэлайла потянула его направо.

– Я тебя провожу, – сказала она в ответ на скептически приподнятую бровь.

– Это ведь прибавит мне дополнительных очков? Я же ведь верну тебя домой.

Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку, и они шли, пока не добрались до