Шрифт:
И прямо сию минуту?
Что–то внутри сопротивлялось немедленному решению.
Трусость?
Пусть будет трусость. Война — все же большая неизвестность. Тем более иди пойми, какой будет здешняя война. Председатель не только упорен, но и коварен, как показала олимпиада.
А может, дать ему достроить лодку и нехай валит?!
Если уплывет, его царство голодной справедливости рухнет само собой. И отойдет Вавилону. Но на кой черт ему, несчастному и навек одинокому царю царей, еще одна толпа баранов?!
Попроситься на корабль к Председателю?
Да нет, царская мысль уже доходила до этого позорного порога, и хватит об этом! Его величество хлопнул себя по щекам: опомнись!
Должен быть какой–то выход.
Можно выкопать из–под воды катер, только кто его починит и наладит? Сам товарищ инженер решил за ним не лезть, так что уж…
Его величество отхлебнул вина, взъерошил каштановые кудри на голове, перекинулся на бороду. Он чувствовал, что находится совсем рядом с удачным и правильным решением этой теоремы.
Напрягся, потом еще сильнее — ничего путного!
Его величество обнаружил себя сидящим в высоком кресле перед дворцом и без стратегического плана действий в голове.
— Что вы на меня так смотрите?
Придворные, стоявшие полукругом перед напряженно мыслящим царем, потупились.
— Я что, разговаривал сейчас вслух?
Бунша и Черчилль кивнули.
— И часто я это делаю?
— Батюшка, вы ночью много говорите, когда пьяный, а теперь и днем.
Только этого не хватало.
— И что я такого рассказывал?
Бунша сообщил, что ночные разговоры царя очень нравятся подданным, из них ясно, что он не забывает о своих обещаниях, данных днем, записанных непонятными знаками на площадке за дворцом и запомненных Астериксом. Иногда в ночных речах царя мелькают имена и названия, многим знакомые, так что всем понятно: все сказанные слова держатся в голове правителя и никуда из нее не исчезают.
— Что ты имеешь в виду?
— «А я шепчу во сне, обалдевая: «Российская товарно–сырьевая»», — процитировал, помогая Бунше, Астерикс. Чаще всего: «А на карте города нет пока, вместо крыши белые облака». Особенно обнадеживающе звучат песни: «Гудят мартеновские печи, и день и ночь гудят они», «Садок вишневый каля хаты», «Стоят дворцы, стоят вокзалы»…
Понятно, усмехнулся царь, это воспринимается как перечисление банковских активов, они рассчитывают получить со временем все названное.
— А ходить в спящем виде я не пробовал?
— Не рассказывали, а сам не видел.
— Так, Помпадур, Афраний.
Они сделали шаг вперед.
— Мне нужна белокурая Жази.
Они поняли, о ком речь.
— Мне плевать, как вы ее добудете. Ее не продают ни за какие деньги, прямо Лионель Месси, так что хотите — воруйте, хотите — по–другому, но я желаю, чтобы она была здесь. А теперь все вон!
И сразу же стал грызть себя своими собственными сомнениями.
Если вдуматься, он сделал шаг к войне.
Причем ведь получилось почти спонтанно. Думал–думал, взвешивал, и вдруг — девку мне белую! Вроде никак немедленность приказа не вытекала из логики рассуждения. Рассуждал о затяжке времени и — бах!
Не голый ли это каприз, ваше величество?
Когда белянка будет сидеть в загородном дворце между двумя магнолиями — его величество сам выбрал это место и утвердил список благовонных трав для мягкого гнездышка, — мы посмотрим, что предпримет временно удачливый враг.
Ведь есть простая хитрость — надвинутся копьеносцы, а он им: «Что, девушку хотите забрать? Так берите. Все равно цветок наслаждения уже сорван».
Царь царей отвратительно захихикал.
13
Как в глубине души его величество и предполагал, дело с доставкой белянки затянулось. И Афранию, и тем более белопушистому Помпадуру требовалось нечто сильно выходящее за пределы их характеров. Да, они сильно побуждены категорическим требованием царя царей, но что им делать со своей бесхребетностью и отсутствием всякой изобретательности! На Помпадуре не было лица. А начальник тайной стражи вообще был вне видимости.
А вот пугала заработали довольно быстро. Уже с ближайшим урожаем в Колхозии обнаружились проблемы. По докладам Афрания, переданным через невозмутимого де Голля, недобор по рису был страшный. Строительство входит в совсем уже последнюю фазу, а еды нет. Изгнанные из Вавилонии грызуны рвут в клочья планы на очередной урожай!
И настает день очередного заноса на гору.
Его величество, помимо всего прочего, занимал и простой, можно сказать, академический интерес: неужели и при таком раскладе верховный атеист Колхозии не пойдет на то, чтобы однократно нарушить дурацкое правило и накормить своих строителей перед последним штурмом? Ведь наблюдаются уже голодные обмороки.