Вечером, заперев Беку в своём доме, Махмуд взял Арби за руку, и они отправились в село. Они шагали по тёмной безлюдной улице. Лишь кое-где поблёскивал в оконце слабый свет керосиновой лампы, то с одной, то с другой стороны раздавался лай собаки. Махмуд шагал задумавшись — наверно, не знал, как начать разговор со старой Хадижат, матерью Беки. Арби тоже не задавал вопросов. Он понял: об этом говорить нельзя.

Мать Беки жила на верхнем конце села. Махмуд остановился у приземистого домика, не решаясь окликнуть хозяйку. Стоять пришлось недолго: тявкнула собака и сразу же на пороге выросла Хадижат. Видно, поджидала Беку. Узнав Махмуда, Хадижат первая заговорила:

— Что поделаешь, значит, так у него на роду написано. Не для радостей жизни, оказывается, родился мой сын.

— Может, всё будет хорошо, Хадижат. Простят Беке эту случайную вину. Но пока что ему надо скрыться. — И Махмуд шёпотом рассказал обо всём, что произошло в его доме.

Хадижат утирала слёзы концом чёрного платка. Глядя на неё, заплакал и Арби. Потом Хадижат сняла со стены, с узорчатого коврика, ружьё и патронташ.

Посидев ещё немного для приличия, Махмуд и Арби простились с матерью Беки.

На улице Арби сказал:

— А можно, он навсегда останется у нас?

— Что ты, малыш! Я не против, но это невозможно.

Арби не решился ни о чём больше спрашивать. Отец сам знает, как следует поступить.

Когда они вернулись домой, Бека сразу же собрался уходить. Перед уходом он погладил Арби по голове и сказал:

— Ты славный мальчуган. При первой возможности я отблагодарю тебя за всё, что сделал для меня твой отец.

И никто из них троих не подозревал, что очень скоро Бека заменит Арби старшего брата, заменит отца…

Ещё засветло отправились в путь Махмуд и Арби.

Арби никогда не бывал в лесу и теперь удивлялся тишине, удивительному могуществу и покою, царившему тут. А таких огромных деревьев он не видел ни в ауле, ни у своего дома. Они казались ненастоящими, точно в сказке. Пожалуй, пять человек, если станут в круг, не смогут обхватить такое дерево!

Арби осторожно ступал по тропе вслед за отцом.

А Махмуд тем временем учил сына всё примечать дорогой, чтобы не заблудиться. Вон там — небольшая ямка, тут, возле дикой груши, маленькое деревце — ветки у него удивительные, будто кто нарочно вывернул. А на большом дереве ножом сделано несколько зарубок.

Арби посмотрел на зарубки, поднял глаза выше, и вдруг между веток сверкнули два горящих уголька.

— Ой, что это?

— Белка. Ишь проказница! Погоди, тут, наверно, её дупло.

Махмуд отдал ружьё сыну и полез на дерево. Чем выше он поднимался, тем гуще становились ветки. И вот уже отец скрылся из глаз. Арби тоже попытался взобраться на дерево вслед за ним, но поблизости не было ни одной ветки, чтобы ухватиться.

Арби поминутно спрашивал:

— Есть гнездо? Нашёл?

— Пока не видно, — глухо отвечал Махмуд с высоты.

Прошло ещё несколько мгновений, и вдруг Арби услышал:

— Нашёл!

— Бельчат нету?

— Сейчас погляжу. Эге, малыш, бельчат нету, но для тебя кое-что найдётся.

— Что?

— Погоди, увидишь.

Арби еле дождался, пока отец спустился с дерева. Наконец Махмуд слез, но руки его были пусты. Неужто обманул?

— Ничего у тебя и нету…

— А это что? — И Махмуд достал из кармана горсточку лесных орехов. — Это тебе гостинчик, остальное белочке самой нужно.

Арби благодарно посмотрел на вершину дерева, где скрывалась среди веток добрая лесная хозяйка.

В полдень Махмуду удалось подстрелить дикую козу.

Домой охотники вернулись к закату. Махмуд разжёг огонь, сварил большой кусок мяса. После ужина он заглянул сыну в глаза, спросил ласково:

— Устал?

«Наверно, пойти куда-то хочет. Скажешь „устал“ — не возьмёт». И Арби отрицательно помотал головой.

— Ну, тогда пошли.

Арби схватил шапку. А Махмуд положил в мешок полтуши убитой сегодня козы.

Шли они по дороге, уже знакомой Арби, — эта дорога вела к дому старой Хадижат. С лаем навстречу кинулась собака. Махмуд бросил ей припасённую заранее кость, и собака скрылась.

Махмуд осторожно постучался и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь.

— Хадижат, дома?

Чиркнула спичка, слабо закоптил фитилёк маленькой лампы, и Арби увидел мать Беки. Она была в чёрном платье.

— Дома, дома, вздремнула немного. Это вы, Махмуд? А я берегу керосин, не зажигаю лампу.

— Вот, проведать пришли. Тоскуешь, наверно?

— Как же не тосковать? Знаю, этим не поможешь, и всё равно глаз не могу сомкнуть.

— Не советовались ещё со стариками?

— Говорили. На днях пойдут.