— Спасибо. Пожалуй, я зайду вечером.

Супани тут же ушёл. А Махмуд, посоветовавшись с Яхой, взял эти злополучные пятнадцать рублей сроком на год.

Правда, тогда, после прописанного доктором курса лечения, Яхе стало как будто легче, но через несколько месяцев она снова слегла. И деньги, которые они откладывали, чтобы вернуть долг, пришлось снова потратить: купить коз. Ведь и доктор говорил, Яха должна постоянно пить молоко. Но как теперь вернуть долг? И на работу наняться не к кому — до уборки урожая далеко.

Всё это промелькнуло в памяти Яхи, пока она стояла у ограды, глядя вслед уходившему Супани. Внезапно ей стало дурно. Сердце… Точно его калёным железом коснулись. Она побледнела, опустилась на корточки…

Подбежали мальчики. Яха сидела, низко склонив голову, заговорила с трудом:

— Бексолта, скорее… за мамой. Скажи, очень прошу…

Бексолта исчез.

— Малыш, помоги мне встать, — попросила Яха.

От сильной боли в груди глаза у неё сразу ввалились, губы страдальчески морщились. Испуганный Арби растерянно потянул мать за руку. С огромным усилием Яха встала. Она задыхалась. Опираясь на плечо сына, стараясь не сделать ему больно, Яха поплелась к дому. Первая ступенька, вторая… Нужно протянуть руку, открыть дверь… Но дверь вдруг поехала вверх, ступени под ногами стали крутыми и покатыми… Яха поскользнулась, навзничь упала у порога.

Арби испуганно закричал:

— Нана!

Он опустился на колени возле матери и всё тянул, тянул её за руку, заглядывал в глаза — не моргая, они смотрели мимо него, в чистое небо.

Арби вскочил, побежал к воротам, вернулся, снова схватил тяжёлую руку матери. Он метался по двору, чувствуя, что произошла непоправимая беда. Он звал маму — впервые в жизни она не откликалась на его зов, звал отца, но тот не мог его сейчас услышать. Обессиленный, Арби упал возле матери и заплакал.

Только во сне забывался теперь Арби. Ему всё время представлялось, как маму уложили на носилки, покрыли зелёным ковриком и под заунывную молитву унесли в сторону кладбища. Арби с плачем порывался бежать следом, но его удержали Санет и другие соседки. Они оставались дома — чеченские женщины, по обычаю, во время похорон не бывали на кладбище.

Следующим утром Арби с отцом пошли на могилу матери. Земля на холмике ещё была сырой. Отец с сыном стали возле могилы. Арби смотрел на этот тёмный холмик и всё вспоминал, как мама упала. Он помнил свою маму и больной, и смеющейся, и строгой, но перед глазами его неотступно стояло то, что произошло у порога дома…

Арби взглянул на отца. Лицо Махмуда было неподвижно, лишь частые слёзы горошинами катились по щекам.

Арби не выдержал — всхлипнул, прижался к отцу. Махмуд поднял сына на руки, и они медленно пошли домой.

Теперь они всё время были вместе, отец и сын. Бексолта приходил редко — войдёт во двор, постоит молча на одном месте и уйдёт неслышно.

А примерно через неделю снова пришёл Супани. Поздоровался, посочувствовал, горестно качая головой, а после сказал:

— Махмуд, срок уже прошёл. Я заходил раньше, да бедная Яха сказала, что ты на охоте.

Глаза Махмуда почернели. Так вот оно что! Он пошёл на охоту впервые за много времени в то утро, когда Яха поднялась с постели. Как он упрекал себя, что позволил ей встать, что сам ушёл из дому! А её, оказывается, вот кто расстроил…

Пристально посмотрел Махмуд в узенькие, хитрые глаза Супани и бросил с презрением:

— Низкий ты человек! В первый же базарный день я сполна верну тебе деньги, продам коз.

— Что за них дадут? Я ведь хотел договориться по-хорошему: пастух мне нужен, а твой сын…

Махмуд задрожал от ненависти. Арби, прижавшийся к отцу, почувствовал это по его дрогнувшей руке.

— Скорее ты свой затылок увидишь. Мой сын рабом не будет! Свет не без добрых людей: чего не хватит — займу, — твёрдо сказал Махмуд.

Не моргнув, Супани ласково ответил:

— Я не настаиваю, дорогой, были бы деньги — другого найму. Только успокойся… Ах, какое горе, какое горе! Бедная Яха…

И вот наступил базарный день. Махмуд поднялся засветло, потряс Арби за плечо:

— Вставай, сынок, напои коз.

Арби вскочил, не открывая глаз, нащупал свою одежду. Пока отец прибирал постель, разжигал очаг, он погнал коз к водопою. Доверчиво поглядывая на него жёлтыми пуговицами-глазами, семенили рядом две козы и два подросших озорных козлёнка. Но почему они притихли, жмутся друг к другу? Чуют, что ли, что Арби ведёт их к водопою в последний раз?

Отец с сыном съели подогретую чёрствую лепёшку, макая её в солёную воду, в которой когда-то лежал творог.

Солнце ещё не взошло, дымные облака прикрывали вершины гор. Слабый ветерок холодил щёки. Птицы перекликались осторожно, точно боялись вспугнуть просыпающееся солнце. Махмуд и Арби, подбадривая один другого взглядами и отрывистыми словами, гнали коз на базар.