Внутри моего дома были виден отблеск горевшей свечи.

— Оставайтесь здесь! — крикнула я Максу и Сидни.

Лицо Сидни исказила боль, и я поняла, что для нее этот долгий и быстрый бег стал настоящим мучением. По левой щеке стекала кровь, покрывая коркой ее волосы. Она явно обрадовалась такой передышке.

Я влетела в дверь в тот самый момент, когда ее открыли изнутри, и едва не столкнулась с отцом, державшим на руках Анджелину.

— О, хвала небесам! Магда! Магда! — крикнул он матери, прижимая меня к себе. — Она здесь! Она жива!

Он крепко обнял меня вместе с Анджелиной. Мать протолкнулась в дверной проем и схватила меня за плечи, осматривая с ног до головы, чтобы убедиться в моей целости и сохранности.

Потом отец протянул свой ерзающий груз, и Анджелина обвила руками мою шею, вцепившись пальцами в волосы.

— Нет! — воскликнула я, поняв его замысел. — Вы должны пойти с нами! Вы не можете оставить нас одних! — Мой голос охрип от криков, но он должен был меня выслушать.

Поблизости раздался оглушительный взрыв, и я вздрогнула, автоматически пригнув голову. Взрывы становились все громче. Все ближе.

Он покачал головой: ответ был написан у него на лице. Он уже все решил.

— Мы остаемся. Вам будет лучше без нас. — Теперь он говорил на англезе, что было для него нехарактерно. Я не знала, чему удивляться больше: тому, что он выгонял своих дочерей на пустые улицы во время бомбежки или что он говорил не на паршоне.

Мать протянула сумку, и я повесила ее на плечо.

— Внутри еда и немного воды! — крикнула она, пока мой отец толкал меня к входной двери. — Когда все закончится, мы за вами придем. А до тех пор защищай сестру, Чарлина!

Она вышла на улицу, взяла меня за плечи и посмотрела в глаза так пристально и серьезно, что я удивилась, никогда прежде не видя ее такой. Ее слова были жесткими — даже жестокими.

— И не возвращайтесь домой, пока не убедитесь, что стало безопасно. — Она встряхнула меня. — Я говорю серьезно, Чарли. Не приходите сюда, прячьтесь от любых войск. И что бы ты ни делала, никогда, никогда не обнаруживай того, что умеешь. — Хотя ее руки крепко сжимали меня, они передавали что-то иное, более нежное, и под конец ее лицо сморщилось, а глаза наполнились слезами.

Она поцеловала нас в лоб, вдыхая наш запах, запоминая его.

А потом отец толкнул меня, заставив сделать первый шаг. Я развернулась, прижимая к груди Анджелину, и побежала за угол, где стояли Макс и Сидни.

Мои глаза щипало от горьких слез.

Это было неправильно. Все было неправильно.

Я беспокоилась и за родителей, и за сестру. Но хуже всего было то, что я беспокоилась за себя и поэтому чувствовала себя эгоисткой.

Макс забрал сумку с едой и предложил понести Анджелину, но она крепко держалась за меня. Впрочем, я нуждалась в ней не меньше.

— Мы можем пойти в шахты! — крикнула я, пытаясь перекрыть оглушительный вой. — Мы спрячемся там, пока не закончится бомбардировка.

Я двинулась вперед, думая, правильно ли поступаю. Над крышами далеких зданий я видела перемежающиеся вспышки, которые могли означать только разрушение домов, предприятий и школ. Пламя вздымалось к небесам, дым делал ночь еще темнее.

А сирены продолжали выть.

Снаружи никого не было, улицы опустели. Линии электропередачи постепенно отключались, и пока мы бежали, мигавшие фонари полностью погасли. Я не знала, почему продолжали выть сирены, но догадывалась, что они были связаны с другой системой, дополнительной аварийной цепью питания, позволявшей им работать, даже если остальные источники энергии отключались.

Темнота казалась плотной, заползая в мои легкие и вызывая удушье.

Должно быть, Анджелина чувствовала то же самое, поскольку уткнулась мне в шею и не желала поднимать голову.

Я ей завидовала. Хотелось бы мне отвести глаза, спрятать лицо и не видеть, как разрушается мир.

К счастью, у Макса оказался фонарик на батарейках. И хотя его свет был слабым, нам все же удавалось разглядеть под ногами землю и не спотыкаться на бегу.

Мои ноги горели, руки отнимались от тяжести, но, благодаря Анджелине, я чувствовала себя в большей безопасности. И хотя мне не хотелось в этом признаваться, присутствие Макса тоже успокаивало.

Сидни нас не задерживала, что в этот момент казалось небольшим чудом.