Но было что-то еще — интонация, с которой она произнесла слово «солдатик». Ее голос был полон яда.

Брук ревновала?

Я вспомнила тот день, когда Макс, встретивший меня у школы, отнесся равнодушно ко всем ее попыткам привлечь к себе внимание. Бруклин не привыкла, чтобы ее игнорировали.

И тем более она не привыкла, чтобы ее игнорировали из-за меня.

Внезапно я подумала: а что если именно поэтому она всюду таскала меня с собой? Что если ей нравилось, когда мужчины замечали ее первой? Что если Арон не имел права ходить с нами, поскольку видел ее насквозь и, несмотря на ее внешность, я нравилась ему больше?

Но все-таки я не очень разозлилась на Брук. Даже когда мы вернулись на праздник и она представила меня парням, которые не сводили с нее глаз, я ей не завидовала.

Думаю, мне следовало обидеться. Следовало разозлиться, расстроиться или позавидовать, как это делала она.

Но я испытывала к ней только жалость и ничего больше.

Макс все еще был здесь. Я не видела его, но знала: он где-то рядом. Я чувствовала его присутствие столь же отчетливо, как и свое собственное.

Я подыграла Брук, притворившись, что развлекаюсь, но сделала это только ради Макса, давая ему понять, что не согласна с его мнением, будто я не должна здесь находиться.

Я встретила друзей Брук, и она оказалась права: парень с неряшливой прической, который с ней танцевал, был очень милым. Как и его друг Парис. Оба они принадлежали к классу торговцев и носили простую, знакомую одежду коричневых и серых оттенков. Рядом с ними мне не надо было притворяться, будто я не понимаю, что они говорят. Это были именно те люди, с которыми я должна общаться.

Но я не ошиблась в том, что оба они весь вечер глядели на Бруклин. Даже Парис, который старался меня развлечь, то и дело бросал на нее косые взгляды.

Впрочем, это не имело значения, — я тоже не хотела быть с ним. Каждой клеткой своего тела я жаждала увидеть в этой веселящейся толпе Макса и, в конце концов, встревожилась, начала нервничать. Однако я смеялась над шутками приятелей и даже взяла напиток, который мне предложили, не обратив внимания на то, что голова потихоньку начинала кружиться.

Когда он положил руку мне на бедро и потянул на танцплощадку, я последовала за ним. Наши плечи сталкивались, пока он протискивался вперед. Он прижал меня крепче, чем мне бы того хотелось, и я была поражена своей реакцией, хотя совсем недавно думала, каково это — тесно прижаться к Максу. С Парисом оказалось ровно наоборот: его прикосновения были отвратительны, и мое тело им сопротивлялось.

Однако его мышцы оказались крепкими, руки — настойчивыми, и он прижал меня к себе.

Я смотрела по сторонам, стараясь не раздражаться, когда его дыхание с запахом алкоголя смешивалось с моим. Его тело двигалось в ритме с музыкой, и я, решив не устраивать сцен, смирилась, отчасти танцуя, отчасти следуя ритму. Я думала, когда же кончится песня, когда же, наконец, мне удастся улизнуть.

— У тебя красивые глаза, — сделал он комплимент на паршоне. Его липкие слова обожгли мне лицо. Я едва не засмеялась: неужели он перестал таращиться на Бруклин и умудрился заметить мои глаза?

Слабо улыбнувшись, я отстранилась.

— Спасибо, — громко ответила я, перекрикивая музыку и желая, чтобы песня скорее подошла к концу.

Но наш неуклюжий танец прервала не пауза в музыке, а то, к чему я была совершенно не готова. К таким вещам невозможно подготовиться никогда.

Резкий рев сирен разорвал вечерний воздух, отдаваясь эхом внутри моей головы. И это не был сигнал о наступлении комендантского часа.

Я замерла; мое сознание мгновенно опустело из-за возникшей вокруг паники.

Площадка наполнилась криками, хотя сирены заглушали любой шум.

Меня тащило во все стороны сразу, люди сталкивались друг с другом, пытаясь убежать из парка и добраться до укрытий. Спрятаться в убежищах.

Я искала Бруклин. Я ведь только что ее видела! Но сейчас, среди мечущейся толпы и хаоса, не могла ее найти.

— Бруклин! — заорала я, но мой голос потонул в общем шуме.

Вдруг я увидела, как девушка, моя ровесница, споткнулась на бегу и упала. По ней пробежал человек, наступив тяжелым ботинком прямо на голову. Пытаясь убраться с пути толпы, она поползла к краю дорожки, впиваясь пальцами в землю, но не могла двигаться достаточно быстро.

Она посмотрела вверх затуманенным взглядом; по ее лицу стекала кровь.

И в тот момент, когда она подняла голову, я ее узнала.

Это была Сидни из Академии, девушка из класса чиновников, которая каждый день издевалась над нами по пути в школу. Та, что пришла в ресторан моих родителей и смеялась надо мной, уверенная, что я ее не понимаю.