В наше время границы между записыванием, списыванием, редактированием, компилированием и сочинением, как правило, совершенно четки. Неосознанность авторской активности подразумевает менее четкое осознание границ человеческой личности. Если тот, кто писал, не сознавал своей авторской активности, то он, естественно, не мог отграничить ее от того, что в наше время называется записыванием, списыванием, компилированием, редактированием, переработкой и т. д. Следовательно, и слова "записыватель", "переписчик", "компилятор", "редактор" и т.п. в применении к "сагам об исландцах" следовало бы употреблять в кавычках - ведь их значение в этом случае отлично от обычного в наше время. Из сопоставлений разных списков или редакций той же "саги об исландцах" очевидно, что "записыватель" или "переписчик" мог проявлять также и редакторскую или авторскую активность - менять стиль, делать сокращения или добавления, вносить скрытый вымысел, например придумывать диалоги. Но и, наоборот, очевидно, что в ряде случаев так называемый "автор" просто списывал. Таким образом, авторство в "сагах об исландцах" - нечто крайне неопределенное. Правда, существование четкой границы между "автором" и "переписчиком", которая обычно предполагается современными исследователями, доказывается якобы тем, что наиболее популярные из саг, и в первую очередь "Сага о Ньяле", сохранились во многих рукописях, очень сходных между собой, т.е. как бы в списках с одного "авторского оригинала". Но возможно и другое объяснение: в случае популярного текста списывание могло сопровождаться минимальной авторской активностью. Существование "авторского оригинала" в современном смысле этого слова - а у этого выражения нет другого смысла, кроме современного, - еще менее вероятно в отношении других "саг об исландцах".

В предисловиях к отдельным томам лучшего современного издания "саг об исландцах" (Нslenzk fornrit) - эти предисловия обычно представляют собой целые исследования - авторы всегда исходят из допущения, что у саги был автор в современном смысле этого слова, и определяют его источники. Но из сообщаемых фактов всегда очевидно, что эти "источники" вовсе не были источниками в современном смысле этого слова. Поскольку сообщаемое в саге было синкретической правдой, оно, видимо, казалось тождественным источникам даже в случае его разрастания за счет скрытого вымысла. Вместе с тем зависимость "автора" от его источников оказывается в ряде случаев гораздо большей, чем если бы он был автором в современном смысле слова: сплошь и рядом он, по-видимому, просто списывает со своего источника, не осознавая отличия авторства от списывания или записывания. Автором тогда скорее оказывается тот, кто внес какой-то творческий вклад в источник или в источник этого источника и т. д., в частности и в устный источник, так как очевидно, что, хотя интенсивность авторской активности могла быть различной у разных лиц или у одного и того же лица, общий характер этой активности - ее неосознанность и т. д.
– был тот же и в устной традиции. Конечно, введение письменности в конечном счете вызвало известное изменение в представлениях о правде, роли личности и т. д. Но представления эти глубоко коренятся в человеческой психике. Изменение в них не могло не быть очень постепенным. В древнеисландском обществе в ту эпоху, когда писались саги, эти представления были несомненно гораздо ближе к тем, которые господствовали в дописьменное время, чем к современным.

Наблюдения над фольклором нашего времени показывают, что в устной традиции авторская активность всегда имеет место, даже в волшебной сказке - наиболее традиционном и трафаретном фольклорном жанре, но интенсивность этой активности бывает различной, и она может быть ничтожной. Авторская активность должна была иметь место и в продолжение всего того времени, когда будущие источники "саг об исландцах" были только устными. Может быть, она была тогда даже в общем более интенсивной, чем в письменное время, так как невозможность письменной фиксации обусловливала большую свободу для творчества. Так или иначе, нельзя установить размеры авторского вклада не только в отношении несохранившихся устных, но и в отношении сохранившихся письменных саг: ведь их источники ни в одном случае не могут быть полностью известны.

Проблема происхождения "саг об исландцах", которая уже давно волнует ученый мир, - это, в сущности, тоже проблема границ авторства. Любопытно, что за последние полтора века мнение ученых о происхождении "саг об исландцах" три раза качнулось, подобно маятнику, из одного крайнего положения в другое, и есть признаки того, что маятник продолжает свое колебание. В первой половине прошлого века установилось мнение, что "саги об исландцах" - это запись устной традиции. Но во второй половине прошлого века господствующей стала теория - она впоследствии получила название "теории книжной прозы", - согласно которой в XIII в. бесформенная устная традиция была собрана у "мудрых мужей" и ей придала форма саги. Таким образом, согласно этой теории "саги об исландцах" - это письменные произведения, созданные их авторами. В начале нашего века на смену "теории книжной прозы" пришла теория - она получила название "теории свободной прозы", - согласно которой не только содержание, но и форма "саг об исландцах" сложились до записи, и, таким образом, саги эти, с некоторыми оговорками в отношении саг, наиболее длинных и сложных по композиции, - запись устной традиции, в ряде случаев, возможно, даже дословная. С тридцатых годов нашего века снова наметился возврат к теории, согласно которой "саги об исландцах" - это не запись устной традиции, а письменные произведения, созданные их авторами, и эта теория вскоре стала господствующей. Делались попытки, впрочем, и особенно в последнее время, найти какие-то промежуточные решения. Однако при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что тот, кто выдвигает якобы промежуточное решение, на деле придерживается одного из двух крайних - то одного, то другого, т.е. просто эклектически соединяет их. [Литература по проблеме происхождения "саг об исландцах" очень велика. Последние сводки по этой проблеме: Andersson Th.M. The problem of Icelandic saga origins, a historical survey. New Haven; London, 1964; Scovassi M. La saga di Hrafnkell e il problema delle saghe islandesi. Brescia, 1960. Точка зрения, господствовавшая в первой половине XIX в., представлена в работах: Mьller P.E. 1) Ьber den Ursprung und Verfall der islдndischen Historiographie. Kopenhagen, 1813; 2) Sagabibliothek med Anmжrkninger. Kшbenhavn, 1817, 1; Keyser R. Normжndenes Videnskabelighed og Litteratur i Middelalderen.
– In: Keyser R. Efterladte Skrifter, Christiania, 1886, 1. Поворот в сторону "теории книжной прозы" наметился в работе: Maurer K. Die norwegische Auffassung der nordischen Literatur-Geschichte.
– Zeitschrift fьr deutsche Philologie, 1869, I, p. 25-28. "Теория свободной прозы" представлена в работах: Meissner R. Die Strengleikar. Ein Beitrag zur Geschichte der altnordischen Prosaliteratur. Halle. 1902; Neckel G. Von der islдndischen Saga.
– Germanisch-romanisches Monatsschrift, 1911, 3, S. 369-381, 439-452; Heusler A. Die Anfдnge der islдndischen Saga. Berlin, 1914 (Abhandlungen der preuss. Akademie d. Wiss. phill.-hist. CI., 1913, 9; также в кн.: Heusler A. Kleine Schriften. Berlin, 1969, 2, S. 388-460); Olson E. Den islдndska sagans Ursprung.
– Nordisk tidskrift fцr vetenskap, konst och industri, 1918, p. 411-429; Liestшl К. 1) Upphavet til den islendske жttesoga. Oslo, 1929 (английский перевод: The origin of the Icelandic family sagas. Oslo, 1930), 2) Tradisjon og forfattar i den islendske жttesoga.
– Maal og minne, 1936, p. 1-16."Теория книжной прозы", возрожденная исландскими учеными, представлена, в частности, в работах: Olsen B.M. Um нslendingasцgur. Safn til sцgu Нslands og нslenzkra bуkmennta aр fornu og nэju, 1937-1939, VI, N 3, p. 1-428; Nordal S. 1) Snorri Sturluson. Reykjavнk, 1920; 2) Formбli.
– In: Egils saga Skallagrimssonar. Reykjavнk, 1933, p. V-CV (Нslenzk fornrit, II); 3) Hrafnkatla. Reykjavнk, 1940 (Studia islandica, 7); 4) Sagalitteraturen.
– In: Nordisk kultur, 8B. Stockholm; Oslo; Kшbenhavn, 1953, p. 180-273; Sveinsson E.У. 1) The Icelandic sagas and the period in which they were written.
– Acta philologica Scandinavica, 1937-1933, 12, p. 71-90; 2) Б Njбlsbър. Reykjavнk, 1943; 3) Formбli.
– In: Brennu-Njбls saga. Reykjavнk, 1943, p. V-CLXIII (Нslenzk fornrit. XIII). Острая критика методов исландской школы есть в работе: Lie H. Noen metodologiske overveielser i anl. av et bind av "Нslenzk fornrit".
– Maal og minne, 1939, p. 97-138. Полное отрицание исторического элемента и роли устной традиции в "сагах об исландцах" представлено в работе: Baetke W. Ьber die Entstehung der Islдndersagas. Berlin. 1956 (Berichte ьber Verhandlungen der sдchs. Akademie der Wiss. zu Leipzig, phil.-hist. Kl., N 102, 5). Острая критика этой работы есть в рецензии: Kuhn N.
– Anzeiger fьr deutsches Altertum und deutsche Literatur, 1964, 75, I. p. 73-75. Компромиссная точка зрения на происхождение "саг об исландцах" представлена, например, в работах: Strцmbдck D. Von der islдndischen Familiensaga.
– Beitrдge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literature (Halle), 1942, S. 117-133; Vries J. de. Die islдndische Saga und die mьndliche Ьberlieferung.
– In: Mдrchen, Mythos, Dichtung. Festschrift fьr F. von der Leyen. Mьnchen, 1965, S. 169-176.]

Слабая сторона "теории свободной прозы" - это, конечно, то, что она предполагает, с одной стороны, существование "записывателей", аналогичных современным записывателям фольклора, а с другой стороны, - в отношении устных саг - "авторов", аналогичных современным авторам. Но "теория книжной прозы" в еще гораздо большей мере игнорирует характер авторства в "сагах об исландцах". Она предполагает известным то, что не может быть сколько-нибудь точно известно, - размеры авторского вклада в саге, и неизвестным то, что прекрасно известно, - форму "устной традиции, послужившей источником для письменной саги" (как сторонники "теории книжной прозы" стыдливо называют устную сагу). Очевидно, что, будучи синкретической правдой, эта устная традиция не могла не быть повествованием с большей или меньшей примесью скрытого вымысла, т.е. сагой. Надо исследовать только то, что известно, и игнорировать то, что неизвестно, говорят сторонники "теории книжной прозы" и тем самым по существу предлагают игнорировать происхождение письменной саги вообще. Особое внимание они уделяют датировке отдельных саг, т.е. различиям, очень мелким по сравнению с различием между представлениями исландца XIII в. и представлениями современного человека. Это последнее различие они поэтому совершенно не замечают: слишком уж оно очевидно.

Между тем в области датировки отдельных саг современным исследователям не удается достигнуть достаточно убедительных результатов. Дело в том, что критерии, используемые в датировке "саг об исландцах", - заимствования из других письменных саг, упоминание лиц или событий, позднейших по сравнению с тем, о чем рассказывается в саге, и прочие отражения времени написания в саге, большая или меньшая "зрелость" стиля и т.п.
– основаны на ложном допущении: авторы саг были якобы такими же авторами, как и современные писатели-профессионалы. А заимствования из других письменных саг (самый популярный критерий для датировки саг) предполагают, кроме того, что автор саги был не только писателем-профессионалом, но еще и литературоведом-профессионалом, внимательно следившим за всеми вновь появляющимися произведениями в области его специальности и прочитывавшим их сразу же после их появления. В основе методики современных исследователей "саг об исландцах" лежит в сущности порочный круг: признание "саг об исландцах" за произведения, написанные авторами, аналогичными современным писателям-профессионалам, предполагает оценку этих саг в согласии с нашими современными критериями, но такая оценка в свою очередь предполагает признание их произведениями, написанными авторами, аналогичными современным писателям-профессионалам. [О методах датировки "саг об исландцах" см.: Sveinsson E.У. Dating the Icelandic sagas, an essay in method. London, 1958 (исландское издание: Ritunartнmi нslendingasagna, rцk og rannsуknarferр. Reykjavнk, 1965.]

Приравнивание автора "саги об исландцах" современному автору часто обосновывается тем, что сага эта носит якобы "индивидуальный отпечаток". Вообще говоря, черт, общих для языка, стиля, манеры всех "саг об исландцах", неизмеримо больше, чем черт, которые могли бы быть приняты за индивидуальный отпечаток в отдельной саге. Но даже если и можно обнаружить в отдельной саге нечто похожее на индивидуальный отпечаток, то ведь учитывая характер авторства в сагах, его неограниченность от пересказывания, списывания и т. д., невозможно установить, в какой мере этот отпечаток действительно "авторский".

Утверждают, что в отдельных сагах проявляются вкусы, интересы или взгляды их авторов: в "Саге о людях из Лососьей Долины" - интерес к нарядам и всякой пышности, в "Саге о Ньяле" - интерес к юридическим формулам и вера в судьбу, в "Саге о людях с Песчаного Берега" - интерес к языческим обычаям, а также к колдовству и привидениям и т. д. Но черты, характерные для отдельных произведений, возможны, конечно, и в самом традиционном фольклоре - ведь и там отдельные произведения могут носить следы вкусов или симпатий рассказчиков. Подобные черты возможны и в компиляции, объединенной общей темой: ведь уже общая, тема подразумевает определенные интересы или взгляды. Очевидно, однако, что такого рода черты не образуют, так сказать, авторскую личность, т.е. совокупность психических особенностей, последовательно проявляющуюся на протяжении всего произведения, или авторскую точку зрения, т.е. точку зрения, последовательно проходящую через все произведение, организующую его в единое целое и, в частности, определяющую и временнумю перспективу. Такого рода авторскую точку зрения нельзя обнаружить даже в тех древнеисландских произведениях, авторы которых считаются известными, например в "Круге Земном" или "Младшей Эдде", если, конечно, не считать, что отсутствие последовательной точки зрения - это тоже своего рода последовательная точка зрения. Характерно также, что хотя "Круг Земной" и "Младшая Эдда" приписываются одному автору - Снорри Стурлусону, едва ли можно обнаружить какие-либо черты, общие только этим двум произведениям. Ни одному исследователю, конечно, никогда не пришло бы в голову приписать эти произведения одному автору, если бы не существовало соответствующих свидетельств (в отношении "Круга Земного", впрочем, это свидетельство не сохранилось).