Он, должно быть, подумал о том же, потому встал, спрятал блокнот и ручку в рюкзак и забросил его на плечо.

— Времени мало, — сказал он, не сводя взгляда с существа.

Ишикава осторожно приблизился к кирину и сцепил пальцы, выпрямив ладони. Томо схватился за плечо Ишикавы и встал коленом на сцепленные руки. Кивнув, Ишикава толкнул колено Томо вверх, а тот прыгнул. Он взмыл по воздуху на спину кирина. Движение казалось отточенным, так они, наверное, не раз проделывали в Шизуоке.

— Кэти, — я посмотрела на Томо. В свете луны он казался странным — темный силуэт на темном коне, точнее, на смеси оленя, дракона и коня.

«Демон на своем неестественном жеребце».

Я шагнула вперед и коснулась шеи кирина. Чернила были теплыми на ощупь, но стекали с пальцев, словно вода, не оставляя следов. Под чернилами чешуя кирина была холодной, словно железо. Он рыл землю, мышцы шуршали, словно бумага.

Я потянулась к руке Томо. Ишикава подтолкнул вверх мое колено. Кирин казался твердым, но неустойчивым под нами, и мне уже не нравился этот план.

— Сато?

Ишикава покачал головой, лунный свет сверкал на его белых волосах.

— Я останусь здесь, в дозоре. Мне не нужно смотреть в ржавое зеркало, чтобы узнать, кто я. Иди, Юуто. Полюбуйся на себя, нэ?

Томо кивнул, а кирин резко развернулся, и мы направились к ограде. Я крепко обхватила руками Томо. Зверь переминался с ноги на ногу.

— Уверен, что он выдержит нас двоих? — спросила я.

— Чернила — часть меня, — сказал Томо. — Разве я дам тебе упасть?

Я не успела ответить, кирин бросился вперед. Я сцепила зубы, чтобы не закричать. Кирин не бежал по прямой, словно лошадь, а прыгал, как олень, бросаясь в стороны, вытягивая ноги и подлетая в воздух. Я была уверена, что сломаю ногу, врезавшись в ствол дерева, еще до того, как мы доберемся до ограды, но как-то существо умудрилось обойти препятствия. Он издавал тихий звук, похожий на трубящий рог и ржание.

Он резко оттолкнулся от земли задними ногами. Мы взлетели на миг, мир проносился мимо. Кирин рухнул по другую сторону ограды, перекатившись. Мы едва успели соскочить с его спины на холодную землю. Кирин какое-то время лежал, рог касался земли, камешки сверкали среди травы. Он медленно поднялся, покачиваясь на ногах, чернила черными водопадами стекали с него.

Томо сплюнул грязь, вытер губы ладонью.

— Ты в порядке?

— Ага, — сказала я, плечо обжигало, им я ударилась при падении. — Хотя завтра на руке явно будет большой синяк. И я расцарапала колено.

Он подхватил меня под руку и помог встать.

Мы все ж оказались во внутреннем храме Наику. Тусклые оранжевые лампы освещали два храма за оградой, крупный был перед нами, а другой — сразу за пустой площадкой земли.

— Каждый двадцать лет они перестраивают храм, — прошептал Томо, мы пошли вперед. — Сейчас он слева. Потом они построят новый справа, а тот уничтожат.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Это храм Аматэрасу. Они хотят, чтобы он был новым и чистым. Или, может, это увеличивает силу на какое-то время.

Кирин за нами щипал траву. Если не знать, что он здесь, увидеть его было сложно — черное на черном. Даже слабое сияние камней напоминало лишь летающих светлячков.

Храмы напоминали маленькие хижины Яёй, хоть и с приподнятым фундаментом и из неокрашенного дерева. Томо схватился за поручень и влез внутрь. Затем он поднял меня за собой, такой силы я от него не ожидала.

Я знала, что происходило. Сила росла в нем, зеркало было близко.

Томо тихо отодвинул дверь храма. Не было ни охраны, ни замков, рассчитывали на ограду. Они думали, что никто не перелезет через нее. Никто, кроме отчаявшегося Ками.

Большая реликвия стояла в центре алтаря, предмет был накрыт темной тканью и окружен подношениями. Миска с рисом, запеченная рыба и маленькая мерная пиала с песком и двумя длинными палочками благовоний, чей запах заполнял воздух. Напоминало по запаху храм Тошогу в Шизуоке, смесь сильных духов и горьких трав.

— Зеркало? — спросила я. Пальцы Томо дрожали, он провел ими по черной ткани.

— Ята но Кагами, — выдохнул он, сжимая в руке ткань. Он медленно убрал ее, ткань скользила по поверхности зеркала, пока не упала на пол.

Сзади Кагами было таким, как в моем сне, — огромным медным щитов со странным узором.

Глаза Томо расширились, на лице проступило потрясение. Я обошла алтарь, чтобы видеть то же, что и он.

Я замерла, не зная, что делать.

Поверхность зеркала была треснувшей, осколки отражали Томо.