В эту короткую неделю пребывания Даниила дома Глаша ласково и настойчиво говорила ему о том, чтобы зачать ещё одно дитя.

— Тархуше веселее расти будет, — повторяла она в минуты близости.

— Я с тобой в согласии, — отвечал Даниил, не жалея мужских сил.

И как-то незаметно для себя Даниил перестал вспоминать сероглазую Катю, образ её стал туманным, потому как рядом с ним появилась та, которая Божьей волей была отдана ему и заслуживала любви и внимания.

Но вот пролетела неделя пребывания дома и в Москве, и Даниилу пришло время вновь собираться в костромскую вотчину. За минувшую неделю он вместе с Иваном Пономарём провёл четыре дня от рассвета до сумерек на Пушечном дворе и многое перенял от мастеров пушечного дела, в том числе как обращаться с этими «игрушками» — так величал пушки Иван. Для него, окрепшего на тёщиных харчах, они и впрямь были игрушками. Стволы он поднимал, словно обрубки дерева.

Указом царя в распоряжение Даниила были выделены два пушкаря и выданы две пушки, ядра и заряды к ним для стрельб на учениях. Пушки были уложены на пароконные сани, ядра и заряды — в крытый возок под присмотр пушкарей. Иван с Даниилом вновь уезжали на крытых санях, с которыми уже свыклись, будто всю жизнь и не расставались с ними. В кармане кафтана на меху у Даниила хранилась грамота Разрядного приказа, где говорилось о том, чтобы окольничий боярин Фёдор Адашев выставил в царское войско сто пятьдесят ратников. Уже в пути Иван поделился своей радостью: его Дашуня понесла. Даниил напросился:

— Коль будет сынок, то крестным отцом хочу быть.

— Помилуй, батюшка Даниил, да ежели и доченька явится, всё равно земно поклонюсь и буду просить тебя в крестные.

Уже март был на исходе, когда обоз из пяти санных упряжек вышел к Волге в виду села Борисоглебского. Поселился на сей раз Даниил со всеми прибывшими с ним в просторном господском доме, построенном ещё дедом Даниила Григорием Ольговичем Адашевым. Дом очистили от пыли, мусора, натопили, и он ожил. Даниил на сей раз пригласил старосту Авдея к себе в палаты. Было застолье, на котором красовались дары богатой Костромской земли, принесённые сыновьями Авдея из его погребов и амбаров. Когда выпили да закусили, Даниил повёл с Авдеем деловой разговор:

— Надеюсь, дядя Авдей, башни тобою срублены, размечены и приготовлены к сплаву.

— Всё, слава богу, исполнено, как велено. Неделю назад топоры отзвенели. И плоты уже полой воды ждут.

— Славно. А теперь у нас с тобой пойдёт другой важный разговор. Был я с батюшкой полмесяца назад на большом совете у царя. Готовится Русь Казань воевать. Всем миром пойдём. Все земли принялись собирать ратников. И нас сия участь не миновала. Вот, показываю тебе грамоту Разрядного приказа, сколько мой батюшка должен ратников из вотчины дать. — Даниил достал грамоту, развернул её, положил перед Авдеем. — Сказано тут, мы должны выставить в царскую рать сто пятьдесят воинов. Много это или мало, не нам судить. В Разрядном приказе больше знают.

Авдей подержал грамоту, прочитал её, согласился:

— Нам сие посильно, батюшка Даниил.

— А вот сейчас и посмотрим, посильно ли. Будут наши люди не просто ратниками, кои ходят на врага с копьём, мечом да стрелами, а особым нарядом при пушках.

— Из пушек стрелять станут? — удивился Авдей. — Ну, право...

— Это уже царское войско будет. Да такой чести каждый борисоглебский захочет добиться.

— То так. Да много к этому сил надо приложить, чтобы пушкарём стать, — сделал вывод разумный Авдей.

— Верно говоришь. И теперь давай мы с тобой, дядя Авдей, список сделаем, кого призвать на царскую службу. Да помни: по трём статьям будем отбирать: ум, сила и ловкость.

— И плавать чтобы умели, — добавил Иван.

— У нас на Волге все с детства как рыба в воде...

Список на сто пятьдесят человек был составлен. Даниил сказал Авдею:

— Утром чуть свет ходоков по селу отправь. И в слободу, и по деревням. Накажи, чтобы шли в сей дом. Тут и принимать с тобой будем.

— Исполню всё, как должно, — отозвался староста.

Непривычное дело взял на себя Даниил — осматривать людей, как лошадей на торгу. Но что поделаешь, так нужно, чтобы не допустить к пушке ущербного, счёл Даниил.

На другой день, едва утро вступило в свои права, к усадьбе Адашевых потянулись борисоглебцы. В списке их было почти шестьдесят человек. Из многих семей шло по двое, по трое рослых, крепких мужиков и парней. Осматривали их трое: Даниил, Иван и Авдей. Сельчане по одному входили в трапезную, называли имя. Даниил отмечал в списке. Иван подходил к парню или мужику, спрашивал, на что жалуется. Услышав, что жалоб нет, ощупывал через армяк плечи, спину, руки, потом предлагал поднять двухпудовую гирю правой и левой рукой. Кто выдерживал это испытание, тот и годился в пушкари. Не обошлось и без куража. Зашёл невысокий сухощавый мужик лет тридцати. Даниил и Иван удивились. Авдей хитро улыбался.

— Что, и ты в пушкарях служить хочешь?

— Хочу.

— Силёнка-то есть? Уж больно щуплый.

Иван взял мужика за плечи, но и ахнуть не успел, как оказался на плече у мужика и тот закружился с ним.

— Эй, Тихон, перестань шутковать! — крикнул Авдей.

Тихон поставил Ивана на пол, улыбнулся, голубые глаза сверкали озорством.

— Ах ты, зимогор! — воскликнул Иван. — Да я тебя...

Он схватил Тихона за кафтан, поднял над собой, перекинул с руки на руку. Тихон не стушевался и, когда Иван опустил его на пол, весело сказал: