В эти часы размышлений Даниил ещё не ведал того, что в нём мощно прорастают корни будущего воеводы, который до последнего своего жизненного шага будет держать в руках меч. А пока он отлёживался, пытаясь избавиться от чувства беспомощности, вызванного зверским избиением.

Прошло пять дней пребывания Даниила в Арске. Три из них он провёл в яме смертника и два — в постели. К шестому дню князь Шемордан повязал всех сторонников хана Сафа-Гирея и мурзы Тюрбачи, и их погнали в Казань. На то у князя Шемордана были веские доказательства. Ему удалось узнать от частных арских жителей, что вся знать Арска была в заговоре против царя Шиг-Алея и в эти дни по восточным и южным землям царства, ещё не ведая, что случилось в Арске, мчались от селения к селению гонцы Тюрбачи, призывая собирать силы для похода на Казань и свержения царя, ставленника Руси. Сам глава арского заговора доживал последние дни и часы, приговорённый князем Шеморданом к жестокой смерти. Он сидел в своей собственной яме, и силы его иссякали, он уже не боролся с мерзкими тварями, поедавшими его.

К шестому дню выполнил поручение Даниила и Пономарь. Он не один раз обошёл Арск, знал все его укрепления, подходы к ним и предполагал, какими силами можно защищать крепость.

— Это крепкий орешек, Данилушка. Но если с пушками к нему подойти, то расколем, — улыбаясь, завершил отчёт Иван.

— Спасибо тебе, Ванюша. Мы уже стали сильнее, — тронув Пономаря за руку, молвил Даниил.

Пора было покидать Арск, и при первой возможности Даниил попросил князя Шемордана отправить его в Казань.

— Дела зовут, князь-батюшка, — по русскому обычаю сказал Даниил.

— Сегодня же и отправляйся в путь. Вот и Каюм рвётся в Казань. Там у него служба осиротела.

Каюм и Пономарь не стали ждать «мягкую» кибитку от князя Шемордана. Каюм выпросил у отца позволение запрячь в крытый возок пару лошадей. Под бока Даниилу положили свежего сена. Брат Каюма Шурга сел за возничего. Каюм и Пономарь уезжали верхом. Простившись с мурзой Умерчи, Даниил и его спутники покинули Арск.

При приезде в Казань Адашев попросил Каюма устроить ему встречу с царём. Каюм улыбнулся, покачал головой.

— Не знаю, кунак, как мне это удастся. Но попробую. А я бы посоветовал дождаться князя Шемордана. Он ведь завтра и примчит.

Каюм сказал дельное, и Даниил с ним согласился. Князь Шемордан обязательно вспомнит в разговоре с царём его, Даниила, имя. Каким будет рассказ Шемордана о нём, Даниил не мог предугадать. Но если князь скажет, что московский «купец» просит милости принять его, то вряд ли Шиг-Алей не согласится.

Так оно и было. В полдень другого дня в покой, где сидели Адашев и Пономарь, пришёл Каюм и сказал с порога:

— Вернулся князь Шемордан. Я встретил его у царского трона и попросил замолвить о тебе слово.

— Спасибо, кунак, буду надеяться, — оживился Даниил.

— Ты уже хорошо выглядишь и никого не напугаешь, как пойдёшь к царю, — засмеялся Каюм.

— И впрямь будто путы скинул, — отозвался Даниил.

Следы побоев сошли с его лица, лишь синь под глазами оставалась. Он уже двигался легко, искусанные ноги не болели. Может быть, потому, что мази, которые дал ему отец Каюма, были целительными и быстро очистили раны от коросты.

— Теперь жди. Я приду за тобой. — И Каюм ушёл.

Ждать пришлось долго. Каюм пришёл только вечером.

— Видишь, как всё непросто. Весь день к царю шли и шли вельможи. Да и Шемордан от царя не уходил, — сказал он, словно оправдываясь. — Ну, идём. — Ничего не поделаешь, такова царская доля, — ответил Даниил.

И кунаки ушли. Даниил и Пономарь жили в большом строении за царским дворцом. Там обитала прислуга царя. И покой Каюма был неподалёку от покоя Даниила и Ивана. Из этого строения во дворец был сделан крытый переход. Из него можно было попасть в поварню и в сени, ведущие в царские покои. Даниил и Каюм поднялись на второй ярус, прошли два зала, где у дверей стояли стражи, и оказались в тронном зале, где, как предполагал Даниил, ему предстояло ждать царя. Однако Каюм скрылся в малой боковой двери и, тотчас выйдя из неё, позвал Даниила:

— Казанский царь ждёт тебя.

Даниил немного волновался, но не настолько, чтобы забыть, о чём вести речь. Он вошёл следом за Каюмом в небольшой, уютный и красивый покой со столом и креслами. Стены его были увешаны коврами, и на них блестело множество сабель, мечей и кинжалов. Царь стоял возле кресла и опирался рукой на его спинку. Сбоку от него красовался богатыми яствами стол. Даниил склонился в низком поклоне. Шиг-Алей приложил руку к сердцу и сказал:

— Я помню тебя, молодой Адаш. Мы были с тобой вместе на свадьбе царского брата Юрия.

— Да, государь. Я тоже это помню.

— О тебе же я просил мурзу Тюбяк-Чекурчу — учить татарской речи.

— Верно, государь.

— Плохо тебя учил Чекурча. Иначе ты не был бы бит негодяем Тюрбачи.

— Я оказался плохим учеником, государь.

— О том один Аллах знает. Садись к столу, и поговорим о том, что привело тебя ко мне.

Шиг-Алей сел и показал на кресло напротив. Даниил с поклоном опустился в кресло, потом поднял на царя глаза и почувствовал в груди некое мощное кипение, хлынувшее в голову. Царь вдруг стал понятен ему, словно перед ним сидел не умудрённый жизнью, зрелый человек, не битый многими ударами судьбы, и потому опытный, изощрённый в делах царь, а некий отрок, на лице которого отражалось всё, как отражается в светлой воде синее небо с облаками и солнцем. Даниил увидел на лице Шиг-Алея переживания прежних лет, отрадные чувства и многое другое, что накопилось в сорокапятилетнем воеводе и царе. Но важным в сей миг для Даниила было не это, а то, что он увидел в своём воображении. А увидел он Казань со стороны Волги и тысячи воинов, идущих на штурм крепости, услышал стрельбу из пушек и пищалей. И в одном из воевод, скачущем на коне впереди воинов, он различил царя Шиг-Алея. Он не мог ошибиться потому, что царь промчался мимо него, когда он командовал нарядом пушек, стреляющих по крепости. Глубоко вздохнув, будто убирая внутрь себя видение, Даниил сказал: