— А время не пришло. Да ты иди, иди на забавы. Олеся заждалась.

Даниил усмехнулся такой простоте и пошёл следом за Олесей в их «подземное царство». Он заметил, что и Олеся не грустит от предстоящей разлуки. «И впрямь, наверно, время не пришло», — подумал он. Спросил:

— Вы с матушкой сговорились, что ли? Будто и не уходить мне завтра.

— Сон был маме Олыке. Вот так она и сочла, что тебе через день уплывать. Да и во благо.

— А почему?

— Так утром рано голубь с верховьев прилетит.

— Вот уж не верю.

— Экий Фома неверующий, — засмеялась Олеся, разбирая постель.

Даниил хотя и не спал полночи, проведя её в утехах, но проснулся чуть свет. Правда, в их «царство» и днём луч света не проникал, но это не мешало Даниилу не ошибиться. Олеся поднялась следом. Сонная, с детской улыбкой на лице, проворчала:

— Ты, как матушка, никогда лишнего поспать не дашь.

На сей раз Олеся повела Даниила не через дом, а сразу на берег Днепра. А как поднялись по косогору на гребень, так и увидели летящую по воде, лёгкую ладью под белым парусом.

— Вот и голубок. А ты не верил.

Даниил вмиг выбежал на просторное место и замахал руками, боясь, что ладья пролетит мимо. Но она не пролетела. На ладье заметили человека, и кормчий повернул её к берегу. Вот она, рядом.

— Кто будете? — крикнул Даниил.

— Новгородцы мы. К воеводе Адашеву в рать.

— Вот я, Адашев. — Ладью сносило течением. Даниил бежал следом. — Давайте за косой в заводь! — успел он крикнуть, и ладья улетела. Даниил повернулся к Олесе. — Экие вы ведуны! — Прижал Олесю к себе, радуясь, что новгородцы прислали весть. — Так я побежал, — сказал он Олесе и поспешил в становище.

Ладью встречали сотни ратников. Вскоре она вошла в заводь и пристала к берегу на свободном месте. С неё сошёл молодой воин.

— Мне бы воеводу Адашева.

— Так вот же я, — подойдя к воину, сказал Даниил.

— Весть тебе, батюшка-воевода, от нашего воеводы Якуна. Идёт он с ладьями и в ночь прибудет сюда.

— Слава богу! Сколько ратников и ладей ведёт Якун?

— Ратников пять сотен, а ладей пятьдесят три с моей.

— Что ж, будем ждать. — Даниил повернулся к Пономарю, который стоял у него за спиной. — Не забудь, Ванюша, послать своих на косу смолянки жечь.

— Исполню, воевода, — ответил Пономарь.

Ладьи новгородцев прибыли к становищу на рассвете следующего дня. В становище уже никто не спал и все были готовы к отплытию. Даниил проснулся раньше всех, простился с Олесей и велел ей разобрать с отцом шатёр и увезти его на косу.

— И жди меня, Олесенька, жди, я вернусь.

— Мы будем тебя ждать.

Она бросилась ему на шею, они поцеловались, и Даниил поспешил на берег реки.

Ладьи уже приставали к берегу. Воевода Якун первым спрыгнул с судна. Угадал, что перед ним большой воевода. Поздоровались, и Даниил спросил:

— Тебе нужна днёвка? — Добавил: — Хотелось бы сейчас и выйти в плаванье: время поджимает.

— Мы готовы продолжать путь, — ответил Якун, — и можем взять на борт ещё до трёхсот воинов.

— Вот и славно. Расчёты сошлись, — заметил Даниил. — Я пойду на твоей ладье, там и поговорим обо всём.

Настал час отплытия. Первыми ушли новгородцы. На головной ладье отплыл Даниил, прихватив Захара. Он помахал рукой Олесе, которая стояла на берегу, и она ответила ему. Святая душа, Олеся верила, что дождётся возвращения Даниила.

Полноводный Днепр принял армаду русских судов и ничем не стеснил её движения. Лишь ближе к вечеру у острова Монастырский река чуть сузилась, но не задержала суда. Плавание проходило спокойно, остановки на ночлег делали короткие. Каждый раз вечерняя заря уже угасала, когда суда приставали к правому берегу, менее опасному.

В дни движения по Днепру судов Даниил часто думал о том, чтобы судьба проявила к нему милость. Он молил Всевышнего о том, чтобы тот надоумил Девлет-Гирея уйти из Крыма с ордой куда-нибудь в набег. Тогда, считал он, ему не будут противостоять многотысячные отряды крымчаков. Он шёл не завоёвывать Крым, а лишь с тем, чтобы доказать заклятым врагам, погубившим десятки тысяч русичей, что и их земля уязвима и её можно покорить, если возникнет в том необходимость. Вот он поднял четыреста судов и ведёт их в Крым. А почему бы русской рати не поднять четыре тысячи ладей и стругов? Да придёт время, придёт — уверовал в то Даниил.

Суда русичей уже вышли в Днепровский лиман — ширь неоглядная, берегов не видно. Но впереди, как предупредили Даниила торговые люди, их поджидала опасность. Близ турецкой крепости Кара-Кармен лиман сужала Кинбурнская коса. Ширина пролива в том месте всего восемь вёрст. Если армада появится там в дневную пору, турки заметят и, будучи покровителями Крымской орды, вряд ли беспрепятственно пропустят русских. Выход был один: идти мимо Кара-Кармена только ночью.

Так и поступили. День простояли вёрстах в пятнадцати от Кара-Кармена, прижавшись к берегам косы, а едва наступил вечер, двинулись вперёд, вдоль самого побережья косы. Вот уже Днепровский лиман позади и перед судами открытое море. Пришло чувство облегчения: цель похода близко. Но это облегчение было коротким. Ещё и пятнадцати вёрст не прошли от Кара-Кармена, как впереди в рассветной дымке показался большой корабль. Он шёл, видимо, в Кара-Кармен, и Даниил понял, что перед ними турецкий корабль. Упустить его — значит ждать преследователей за спиною, счёл Даниил и велел Якуну вести суда на приступ. На турецком корабле дозорные, похоже, проспали приближение русских судов, и русичи сумели окружить огромное судно.