Он хмыкнул, а затем потянулся за ручкой и блокнотом. Тишина повисла над нами, и он снова посмотрел на меня.

— Ну, полагаю, они хотят, чтобы мы написали песню о любви.

Я рассмеялась заливистым смехом, потому что идея совместного написания песни о любви с Джейсоном была самой забавной идеей в мире.

— Я тоже так думаю, — ответил он, постукивая ручкой по бумаге.

— Мы могли бы написать песню о расставании, — предложила я.

Он кивнул, глядя через балкон.

— Это может получиться.

— Неужели мы на самом деле согласились на это? — пошутила я, пытаясь поднять настроение.

Джейсон не ответил. Он взял гитару, рассеянно бренча по струнам. Я почувствовала мгновенный укол зависти. Я брала уроки игры на гитаре последние десять лет, и я была хороша, достаточно хороша, чтобы выступать на сцене, но Джейсон был естественнее. Его пальцы порхали над струнами, будто были рождены для этого.

— Окей, давай просто начнем выкладывать свои мысли, которые хотим для песни, — предложила я.

Он выгнул бровь, его пальцы все еще бренчали на гитаре.

— Обычно я работаю не так.

Я натянуто улыбнулась:

— Ну, нам стоит прийти к компромиссу.

— Звучит неплохо. Ты идешь в другую комнату и разговариваешь сама с собой, а я просто напишу песню сам, — сказал он с уверенной улыбкой. О, это не самая смешная шутка.

— Давай напишем песню о парне, который ведет себя, как высокомерный ублюдок, — сказала я.

Он покачал головой с самодовольным взглядом, не впечатленный моей идеей.

В дверь балкона постучали, а затем, секунду спустя, как всегда опрятная, вошла ЛуЭнн с кофейным подносом. Ее волосы были пушистыми и кудрявыми, будто она устраивала званый обед южанам и справилась хорошо. В ее руках был серебряный полированный поднос с чаем и сладостями, искусно сервированными на фарфоровой тарелке.

— Как продвигаются дела с песней? — спросила она с широкой улыбкой, когда перевела взгляд с меня на Джейсона. Ее улыбка погасла, когда она увидела, что мы сидели нахмуренные.

— Действительно неплохо, — соврала я, потянувшись за стаканом воды.

— Великолепно, — сказал Джейсон.

ЛуЭнн приподняла брови.

— Правда? И как далеко вы продвинулись?

Джейсон хмыкнул, а я улыбнулась ЛуЭнн:

— Мы собираемся написать песню о любви, но большую часть песни мне придется писать самой, потому что у Джейсона нет сердца.

ЛуЭнн рассмеялась и покачала головой.

— Хорошо, что есть еще месяц, чтобы написать песню, правда?

— Угу, — промямлила я, когда глотнула воду.

— Спасибо за это, Лу, — сказал Джейсон, потянувшись за кусочком яблока.

— Не за что, — произнесла она, хлопая его по плечу. — Увидимся на ужине, ребята, — сказала она, покидая нас.

Когда дверь закрылась, и я знала, что ЛуЭнн нас не услышит, я снова посмотрела на Джейсона.

— Одного месяца должно быть достаточно, чтобы закончить это, — произнес он, возвращаясь к гитаре. — Конечно, если ты позволишь мне работать одному, я сделаю все за неделю.

Я драматично закатила глаза.

— У твоей дерзости есть мера, или она стандартно установлена на отметки «высоко»?

— Ха, полагаю, ты уже разобралась во мне? — спросил он, когда бренчание его гитары резко остановилось.

Я проглотила ответ, чувствуя, что зашла с нашей игрой слишком далеко.

Когда я не ответила, он встал с кресла и направился к двери, оставив еду, напитки и записи на бумаге позади.

— Этого достаточно на сегодня, — сказал он, не потрудившись оглянуться на меня, прежде чем закрыть дверь за своей спиной.

Я сидела, не шевелясь, проигрывая последние несколько минут в голове. Единственный вывод, к которому я пришла, — мы с Джейсоном были бомбами замедленного действия, которым суждено взрываться вновь и вновь. Я вздохнула и слезла с дивана, но утренний свет озарил черные каракули, написанные в самом начале блокнота Джейсона. Прежде чем подумать, что не следует этого делать, я посмотрела на них.

Почерк у него был ужасный, и перечеркнутый текст отвлекал, но это был первый раз, когда я увидела его процесс написания: