Шрифт:
А л е к с а н д р I I
Насильно можно выслушать молитву,
В театре высидеть, но прочитать
Насильно книгу человек не может,
А эта вся зачитана до дыр!
С п и н а
Сюжет простой: пошли четыре брата
Искать по свету…
А л е к с а н д р I I
Знаю!
С п и н а
Государь…
А л е к с а н д р I I
Мне семь ночей в один и тот же час
Приходит сновидение, как будто
Передо мной кувшин… Но только тронь,
Как роза распускается над ним,
Огромная мистическая роза!
Крылатые химеры, словно пчелы,
Над ней летают… Крылья их скрипят,
Как мельницы… И, просыпаясь, я
Все думаю: коль есть такой цветок
И бабочки, то, значит, есть и вихрь,
Терзающий его, и есть рука,
Срывающая розу… А?.. К чему
Все это?
С п и н а
В мире неспокойно.
Повсюду бунты.
А л е к с а н д р I I
Отчего, скажи,
Вот эта сказка мужику важней,
Чем хлеб насущный?.. Библию, должно,
Теперь и не читают?
С п и н а
Государь…
А л е к с а н д р I I
Нет, не читают! Им подай скорей
Что поострей и проще!
С п и н а
Государь,
Он книжицу отнес пономарю,
А тот отдал священнику. Священник
Немедля — губернатору…
А л е к с а н д р I I
Короче!
С п и н а
Так появилось дело.
А л е к с а н д р I I
В добрый час!
(Вручает орден.)
19 августа 1875 года Кибальчич вернулся в С.-Петербург. На следующий день он снял квартиру на Петербургской стороне на набережной Большой Невы, № 6.
При обыске, поводом к которому послужила подаренная Притуле «Сказка», было обнаружено: 719 экземпляров газеты «Вперед», издаваемой за границей Лавровым; 89 экземпляров брошюры «В память столетия пугачевщины», издаваемой в Лондоне; 2 листа переведенного на русский язык «Манифеста Коммунистической партии» и другая нелегальная литература.
С.-Петербург. 11 октября 1875 г. Квартира Кибальчича.
К и б а л ь ч и ч (один)
Союзник мой и первый враг мой — память.
Я думал, ты дана для созиданья,
А ты… ты отлучаешь постоянно
Меня от мысли, нужной в этот миг…
Ты — ноша. То легка, то непосильна.
Не отягченный памятью, я к цели
Приду скорей…
Стань палачом, мгновенье!..
Убей во мне о прошлой жизни память!..
Освободи, всесильная минута,
От ненасытных губ, от глаз молящих,
От рук, меня предавших, рук — любивших,
От оболгавших трезвых голосов!..
Идите прочь!.. Беспамятство приемлю
Глухое, как заброшенный колодец,
Где только мох, покой и тишина…
…Но в глубине беспамятства опять
Ее глаза и губы… А быть может,
Открытья все — в одной ее реснице?!
Так стань же милосердным вновь, мгновенье, —
Мой первый враг — союзник первый — память!..
Появляется полупьяный З а р ж е в с к и й.
З а р ж е в с к и й
Удел великих — нищенство, а ты
Живешь в довольстве.
К и б а л ь ч и ч
Помолчи!
З а р ж е в с к и й
Скажи,
Зачем тебе цилиндр? Все равно