Ивонна. А, ты уже больше не называешь меня Софи? Помнишь! Ты помнишь, как мне было горько.

Мишель. Ты отказывалась укладывать меня вечерами в постель. Мы даже подрались из-за этого…

Ивонна. Мик! До одиннадцати лет я на руках носила тебя в твою кровать. Потом ты стал слишком тяжелый и повисал у меня на шее. Позже ты ставил ножонки на носки моих туфель, держал меня за плечи, и так мы вместе шагали к твоей кровати. Однажды ты посмеялся надо мной, когда я подтыкала твое одеяло, и я тебе заявила, что будешь ложиться спать без моей помощи.

Мишель. Софи! Разреши мне забраться к тебе на кровать: я снял ботинки… Притулиться к тебе, положить голову тебе на плечо… (Все это делает.) Я не хочу, чтоб ты на меня смотрела. Мы вместе будем смотреть на освещенное окно соседнего дома. Ночь. Таборные лошадки на привале. Хорошо?

Ивонна. Ничего хорошего не жду от такого вступления.

Мишель. Ты обещала мне быть очень, очень доброй.

Ивонна. Я ничего тебе не обещала.

Они сидят неподвижно. Лица их освещены светом, падающим из окна; это, возможно, Отблеск окна соседнего дома.

Мишель. Какая ты злая.

Ивонна. Не заговаривай мне зубы. Если хочешь что-то сказать, — говори. Чем дольше тянешь, тем трудней. У тебя долги?

Мишель. Замолчите, Софи. Не говорите глупостей.

Ивонна. Мишель!..

Мишель. Замолчите.

Ивонна. Молчу, Мик. Говори. Я слушаю.

Мишель(довольно быстро, немного смущенный. Пока он говорит, не глядя на мать, лицо Ивонны искажается, становится страшным). Софи, я очень счастлив, но, прежде чем сказать тебе о моем счастье, я хотел вполне увериться в нем. Ведь если ты не будешь счастлива вместе со мной, я не смогу быть счастливым. Ты понимаешь меня? Представь себе, что на курсах я встретил девушку…

Ивонна(сдерживая себя, говорит с напускным равнодушием). Разве у вас совместное обучение?..

Мишель(закрывая Ивонне рот рукой). Слушай меня. Я не всегда ходил в школу живописи. Я говорю о курсах стенографии. Папа намекнул мне, что найдет для меня место секретаря, только нужно знать стенографию. Я попробовал, но раз ты отсоветовала брать эту работу, я бросил учиться. Я был на этих курсах всего три раза — чудом! Я встретил там девушку, вернее, молодую женщину… ну, она на три года старше меня… Ей помогал существовать один пятидесятилетний дядька, который относился к ней, в общем, как к дочери. Он вдовец. У него умерла дочь, очень похожая на мою знакомую. Так или иначе — она раскрыла мне свое сердце, и я увидел грустное зрелище. Я снова встретился с ней… Стал пропускать занятия… Я заранее готовил рисунки: кувшины и пионы… Я никогда не осмелился бы заикнуться тебе об этом, пока она сама не решила бросить этого беднягу, начисто расчистить жизнь, начать все сначала. Она безумно любит меня, мама, и я безумно люблю ее, и ты ее полюбишь, она свободна. В нашем таборе нет места предрассудкам. Я мечтаю о том, чтобы повести вас всех к ней — тебя, папу, Лео. Завтра же. Сегодня вечером она все скажет своему страху. Она ему сказала, что к ней приехала сестра из провинции, и он больше к ней не приходил. Он специально снял маленькую квартирку, но почти не видел ее последнее время. Конечно, тут не может быть и речи о ревности, это менее серьезно, чем замужняя женщина, но из-за тебя, из-за дома, из-за всех нас я не мог мириться с таким двусмысленным положением, с тем, чтобы в ее жизни был еще кто-то.

Ивонна(нечеловеческим усилием воли заставляет себя говорить). И эта… женщина… помогала тебе… ведь у тебя никогда нет ни копейки. Она, конечно, тебе помогала.

Мишель. Софи, от вас ничего нельзя скрыть. Да, она помогала мне платить за обеды, за папиросы, за такси… (Пауза.) Я счастлив, счастлив!.. Я впервые остался у нее и целый день рассказывал о нашем таборе. Я был уверен, что если папа не примет горделиво-торжественную позу, если тетя нам поможет, если я останусь с тобой наедине — только ты да я, моя Софи и я, — ты простишь мне мое исчезновение. Поэтому я и взбежал одним махом по лестнице, забыв о лифте. Поэтому я и не мог понять, что с вами всеми происходит. Софи! Софи, ты счастлива?

Ивонна(резко повернулась). Счастлива?

Мишель(испуган выражением ее лица, отступая). О!

Ивонна. Так вот моя награда. Вот зачем я выносила тебя, родила, вынянчила, ухаживала за тобой, воспитала, безрассудно любила тебя! Вот ради чего я забросила моего бедного Жоржа. Ради того, чтобы какая-то старуха захватила тебя, украла тебя у нас, втянула тебя в свои гнусные шашни.

Мишель. Мама!

Ивонна. Да, гнусные! И давала тебе деньги. Ты, надеюсь, знаешь, как это называется?

Мишель. Ты теряешь голову, мама. О чем ты говоришь? Мадлен молодая, свежая, чистая…

Ивонна. Ты все же выболтал ее имя!

Мишель. Я не собирался его от тебя скрывать.

Ивонна. И ты думал, что стоит лишь обнять меня, напеть сладкие слова, — и я расплывусь в улыбке, соглашусь, чтобы сына моего содержал любовник какой-то желтоволосой старухи? Не выйдет, дружок мой, не выйдет!