Приветствую тебя, безумец!

Эрдман. Приветствую, Елена Прекрасная! Как жаль, что я Одиссей, а не Парис. А Мака просто счастливчик.

Елена. Раздевайся, садись.

Эрдман(видя, что она одета). Ты собиралась уйти?

Елена. Мой Сережа у соседей, играет с приятелем. Я хотела его забрать. Но если приехал ты, то он может еще остаться, пусть они разнесут ту квартиру. Вы знакомы с Ольгой?

Эрдман. Абсолютно и нисколько не знакомы. Здравствуйте, Ольга Сергеевна. В последний раз вы меня могли видеть лет пять тому назад, на каком-то неудачном спектакле, в каком-то скверном театре, с весьма дурными актерами, с ужасной режиссурой.

Ольга. Так оно и было.

Эрдман. И прошу вас придерживаться этой версии, если кто-нибудь вас спросит. Когда-то где-то вы Эрдмана видели. А в данный момент я невидим, не существую, если можно так выразиться, на собственный страх и риск. То есть — меня нет. А человек, которого нет на свой страх и риск — это вообще мистика.

Ольга. Вы приехали нелегально?

Эрдман. Ради бога, что значит — легально или нелегально?! Просто представим, что мое содержимое находится здесь, а форма — где-то в другом месте. И если мое содержимое не воссоединится с моей формой, это будет означать, что меня здесь как бы вообще не было.

Ольга. Вам же запрещено находиться в Москве.

Эрдман. Запрещено. Но быть здесь проездом — не означает находиться. Я здесь проездом из Вологды в Керчь-с.

Ольга. Или из Керчи в Вологду.

Эрдман. «Лес» (Иронически). Вы знаете Островского? Тогда вот другая литературная загадка. Иду я сегодня с вокзала и рассуждаю: «если бы вокзал был близко, то не был бы далеко, а если он далеко, то, значит, не близко»

Ольга. А вы знаете, какая после этого идет ремарка? «Неловкое молчание».

Эрдман. Нокаут. Этого я не помнил. Неловко умолкаю.

Ольга. Я недавно «Трех сестер» перепечатывала. С рукописи Чехова.

Елена(к Эрдману). Ты не поешь? Есть щи и картошка. А, впрочем, человек с дороги, а я еще спрашиваю.

Эрдман. С удовольствием, спасибо. А где Миша?

Елена. Спит. Сейчас разбужу.

Эрдман. Не нужно. Пусть отдыхает.

Елена. Ты прав. Так ему спокойнее. А у нас время есть.

Елена выходит на балкон за едой.

Ольга. Зачем ты приехал?

Эрдман. Хотел его повидать.

Ольга. В провинции говорят, что он уже долго не протянет?

Эрдман. В провинции его уже похоронили. Жаль только, самого больного не спросили.

Возвращается Елена с кастрюлей в руках.

Елена. Сожрал! Сбросил крышку и сожрал.

Эрдман. Кто?

Елена. Кот. Или человек. И что только в этом доме происходит?

Эрдман. После кота я не брезгую. А после человека — зависит какого.

Елена выходит на кухню.

Ну как Миша?

Ольга. Теряет зрение. Это у него наследственное.

Пауза.

Эрдман. Что ж, значит, появился новый Гомер. К тому же мы будем твердо знать, что он действительно существует.

Ольга. До бесконечности мучает Елену и меня поправками. Все время диктует, а мы вновь и вновь перепечатываем этот его роман. А пьесу о молодости Сталина театр ставить не намерен.

Эрдман. Известно, почему?

Ольга. Нет.

Эрдман. Плохая пьеса?

Ольга. Мне трудно судить. Молодой революционер беседует со старым богословом.

Эрдман. Наверное, в этом все дело.

Ольга. В чем?

Эрдман. Старый богослов не желает никому напоминать, что был молод, потому что теперь он уже стар.

Ольга. Об этом я как-то не подумала. Ты быстро соображаешь.