— Потому что никто не знал, как ты сможешь это перенести, — ответил Эймос. — Тебя считали совсем ребенком. Мне очень жаль. Но теперь делом занялись мы, доктор Монтойя и я, доктор Эймос Хант.

— А что… что со мной произошло?

— Ты очень больна, — ответил он. — У тебя, по-видимому, точно такое же заболевание, как и у твоего отца. Мы не знаем, почему, но у тебя оно развивается гораздо медленнее.

— Зачем вы со мной это делаете?!

— Наоборот, мы хотим спасти тебя, — попытался ее успокоить Эймос. — Но для начала нам нужно задать тебе несколько важных вопросов. Откуда вы приехали?

— Просто отпустите меня, и все, — попросила Бетти. — Я не из тех, кто вам нужен, клянусь. Не убивайте меня, пожалуйста! Не убивайте!

— Мы не собираемся тебя уби…

— Я перегрызу тебе глотку, ты, я перережу тебе горло, ты, трахнутый придурок! — Она так дернула руками и ногами, что тяжелая тележка покачнулась. — Пустите меня! Пустите!

— Эймос, нам нужно как-то угомонить ее. Дать успокоительное, — тихо проговорила Монтойя. — У нее паранойя.

Доктор проигнорировал слова Маргарет. На его лице отразилась боль и искреннее желание успокоить Бетти и убедить ее пойти им навстречу. Может быть, в Бетти Джуэлл, изуродованной, до смерти напуганной и лишенной возможности двигаться, он увидел собственную дочь?

— Откуда вы с отцом приехали? — снова спросил он. — Пойми, нам необходимо это знать.

Бетти уставилась на них широкими глазами, полными ненависти и ужаса. Она издала протяжный монотонный вопль. Он прервался только тогда, когда девушке понадобилось набрать в легкие воздуха, чтобы завопить снова.

— Ну, пожалуйста, — попросил Эймос. — Прекрати. Мы же пытаемся тебе помочь.

— Хватит! — вмешалась Маргарет. Она протянула руку к пульту управления и нажатием соответствующей кнопки отправила пятьдесят миллиграммов пропофола через одну из инъекционных игл в стопу Бетти. Эймос и Маргарет молча следили за тем, как истошные вопли становились все тише и реже, а вскоре и вовсе прекратились.

— Все. Она вырубилась, — сказала Маргарет.

— Тогда давай откатим ее в Трейлер A, — предложил Эймос. — Я хотел бы немедленно ее прооперировать.

Нейронная сеть протянулась через лобную долю Бетти, но была все же очень тонкой. Слишком тонкой, чтобы послать сигнал. Ей требовалось гораздо больше связей.

В течение многих часов паразиты боролись с цепной реакцией разложения, изо всех сил пытаясь добраться до мозга. Инъекция состава WDE-4–11 в сочетании с их собственными противоапоптозными секрециями стала для них надежным способом выживания. Она остановила цепную реакцию, прежде чем положение ползунов осложнилось настолько, что они не смогли бы даже двигаться.

Когда Маргарет и Эймос везли тележку с девушкой в проход и закатывали в секционную, некоторые мышечные волокна в центре ее мозга срослись, а потом разорвались на кусочки и образовали шарик. Если шар из таких волокон в голове у Челси составлял тысячу микрон в диаметре, у Бетти его диаметр оказался не более шестисот микрон, то есть почти вдвое меньше.

Этого, правда, хватило, чтобы отправить слабый сигнал.

И получить ответ.

Ответный сигнал предназначался уже не для ползунов, а для организма хозяина.

Оставшиеся ползуны прекратили вырабатывать противоапоптозный антидот и принялись наполнять мозг Бетти нейротрансмиттерами.

Они должны были ее непременно разбудить, чтобы она смогла получить ответный сигнал.

«Ни снег, ни дождь, ни жара, ни мрак ночной не заставят гонцов свернуть с предначертанного пути». Так в IV веке до нашей эры древнегреческий историк Геродот писал о персидской почтовой службе. Многие ошибочно считают это девизом Почтовой службы Соединенных Штатов. Такая фраза действительно начертана на фронтоне главного почтамта Нью-Йорка, но отнюдь не является официальным лозунгом американской почты.

Впрочем, не так важно. Джон Беркл все равно считал, что эта фраза очень верно описывает суть дела — так сказать, бьет прямо в яблочко. Ведь вести белый почтовый грузовик по проселочным дорогам в морозную и ветреную погоду, когда «дворники» на лобовом стекле не успевают смахивать налипшие хлопья снега, мог только сумасшедший. Нормальные люди в такую погоду сидят дома!

Но почтовым служащим нельзя. У них есть работа, которая, хочешь не хочешь, должна быть выполнена. Невзирая на непогоду.

Правым колесом автомобиль заехал в замороженную колею перед домом Франклина. Вчера здесь была лужа, заполненная кусками грязного льда. А все потому, что два дня подряд держалась минусовая температура. Да, погодка в Мичигане — не подарочек…

Джон сунул письма и бандероли в металлический почтовый ящик, затем поехал к следующему дому. Дома в этом районе отстояли далековато друг от друга, иногда от одного до другого было несколько акров. Следующий дом принадлежал Чеффи Джоунсу. Этот Чеффи всегда был немного чокнутым. Наверное, когда-то ударился головой. Или что-то в этом роде. Он обычно держался подальше от других, вел замкнутый образ жизни. Хотя, судя по всему, тратил немало времени на покупки всякого дерьма на «Ибэй». В его огромный почтовый ящик Джон поставил четыре небольшие посылки. Иногда Чеффи выходил из дома, чтобы лично получить почту и поприветствовать курьера. Беркл бросил взгляд в сторону дома, но никакого движения не заметил. Он уже хотел продолжить свой путь, затем резко остановился и оглянулся назад.