— В какой тетради? — не понимал Иванов.

— В общей, немножко истрепанной. Вы ее на почте оставили.

— Так вы ее нашли — мою тетрадь? — Иванов не знал, радоваться ли ему.

— Я же говорю, бдительных товарищей у нас всегда много. Вашу тетрадь, понятно, к нам принесли, мало ли что, правда? — Объясняя так, он наконец вынул из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл, не выпуская из пальцев. Так и есть… Иванов так и думал… Управление МГБ… Удостоверение… Капитан Кузнецов… Спрятал обратно в карман. — Уж извините, что полюбопытствовали, заглянули в вашу тетрадь. Обязаны были заглянуть. По долгу службы.

— Как мне к вам обращаться?

— Можно по имени. Сергей Сергеевич.

«Гражданин Сергеевич». Это Иванов вспомнил, как однажды Полина, Нижняя Тунгуска, мечтающая родить ребенка Полярнику, рассказывала. В детстве игрушек у нее совсем не было, она сама придумала сказочного гражданина Сергеевича, небольших лет, крошечного роста, может, и удостоверение у него было, тоже маленькое, тогда не МГБ, конечно, а НКВД, и жил маленький гражданин Сергеевич под кроваткой. Ну, а потом много чего произошло, даже война с немцем, и Полина выросла, забыла про гражданина Сергеевича, а он, может, и сейчас живет под ее кроваткой.

— Сегодня важно, товарищ Иванов, чтобы нас опять в войну не втянули.

— Да кто ж это нас втянет в войну, Сергей Сергеевич?

— Приспособленцы всякие. Болтуны. Мразь.

— Да на что такие способны?

— Ох, недооцениваете, товарищ Иванов.

Тут Иванов кивнул согласно. Наверное, недооценивает.

— Такие вот дела складываются, товарищ Иванов, что вы нам помочь должны.

Во все время разговора Сергей Сергеевич ни разу не улыбнулся, но напряженность постепенно спадала. Помочь? Сотрудникам органов? Ну почему не помочь, если есть такая возможность? Пытался понять, чего от него хотят, чем ему грозит это, почему позвали в гостиницу? Если даже из горкома обещали на его выступление подойти товарищи, значит, нужно постараться. Раз товарищи из горкома придут, значит, там все движется хорошо — задержанную его книгу или уже подписали или завтра подпишут. Что там этот Сергей Сергеевич вычитал в моей тетради? «Вашу литературную критику…» Ну да, что еще… Вдруг жаркой волной прошло по телу, ярко представил, как выскакивает утром инвалид в кальсонах (при татарке, и при Полине, и при Француженке, и при майоре, и при вернувшемся Полярнике) и вопит на весь барак: «Смотрите! Смотрите! Наш Иванов-то!..» И указывает дрожащим пальцем на строку — Сталинская премия…

— Ну, вот, — сказал Сергей Сергеевич, — придете завтра сюда с утра.

Он нисколько не сомневался, что все будет именно так, как кем-то уже определено.

— Завтра и начнем. Придете к семи. Для вас лучше пораньше, пока толкучки на улицах не наблюдается, зачем вам лишние вопросы, правда? («Говна-то!» — подумал Иванов.) Но если кто-то спросит, можете сказать, что знакомый к вам приезжал. Какой-нибудь машинист, мало ли. И в газету не звоните, там знают, что вы заняты. Придете сюда, до пяти вечера будете работать. Да, да, за этим столом. Выходить не нужно. Чай принесут в номер, обед тоже. Это все, извините, за ваш счет, деньги с вашей зарплаты вычтут. Нет, нет, не по ресторанным ценам, — дружески предупредил гражданин Сергеевич. — Туалет там, — кивнул он в сторону ширмы, видимо, за ней была еще одна дверь. — Чернильница на столе, перья и ручки в ящике. И бумага там. Все листы пронумерованы, так что записывайте лишь то, что хорошо продумали. Никаких черновиков, вычеркиваний, исправлений. Даже если зайчика нарисуете машинально, стирать, замазывать его нельзя, считайте, что теперь и зайчик уже не ваш. Он теперь казенный. Это понятно? Короче, ни листка нельзя выбрасывать.

И спросил:

— Есть вопросы?

— А пустят меня завтра в гостиницу?

— Конечно, пустят. Приходите и работайте. До пяти вечера. Потом бумаги в стол, и можете отдыхать. Идите хоть домой, хоть в редакцию, хоть в кино. (Особенно мне в кино захочется, подумал Иванов.) После пяти часов вечера все время принадлежит вам. Ну а материалы для работы вот…

Он открыл ящик стола и выложил на зеленое сукно семь или восемь книжек.

Нет, семь. В первый момент Иванову даже показалось, что все это — книжки Сталинских лауреатов, по которым он готовит доклад, но вдруг с изумлением узнал среди них книгу Слепухина. Такая и у него, у Иванова, дома была. «Добрые всходы». С автографом автора.

«Все делаем ради общей победы, товарищ Иванов, так ведь?»

А под «Добрыми всходами» лежала книжка бывшего казака Петра Павловича Шорника — «Повесть о боевом друге».

А под нею книжка бывшего монтера Ивана Михайловича Михальчука «Где-то в горах» — суровая приключенческая книга.

А под нею северные очерки поэта Леонтия Казина.

И еще — судебные очерки Вениамина Александровича Шаргунова — в прошлом военного прокурора.

И книжка Кондратия Перфильевича Мизурина — фольклориста.

Этот объездил весь Север, добирался до Чукотки, работал с юкагирами, селькупами, шорцами. Мохнатые седые брови, заснеженные изнутри глаза, сам даже в жизни выглядел как сказочный старичок. Когда на творческих встречах читал вслух, прокуренный голос садился, будто тоже заснеженный изнутри. Какие-то неприятности были в прошлом у Кондрата Перфильевича, но ему это вроде бы не мешало, уважали старика.

А вот и синенький корешок — «Идут эшелоны».

Серия «Герои Социалистического Труда».

Гражданин Сергеевич перехватил его взгляд.

— Вот, товарищ Иванов, перед вами несколько книжек. Авторов вы знаете, о некоторых писали. Стиль каждого вам известен. Война долго тянулась, люди устали, всякого теперь хочется. Отщепенцев и нытиков иногда усталость порождает, — он опять как бы потребовал одобрения. — Завтра, товарищ Иванов, я выдам вам конверт, а в нем будет рукопись. Вам поручается, подчеркиваю, поручается, товарищ Иванов, внимательно ознакомиться с рукописью. Изучить ее досконально. Проанализировать. И стиль, и язык, и повторяющиеся слова, и характерные приемы. Проанализировать и сравнить со стилем, языком, особенностями тех книг, которые лежат на столе. К сожалению, нет у нас сейчас настоящих лингвистов, специалистов по языку и стилю, многих война выбила. Но вы, товарищ Иванов, наших писателей знаете. Это ценнее любого образования. Вот они на столе — семь книжек членов писательской организации. — (Значит, и меня числит как члена писательской организации?!) — Перечитайте, освежите в памяти. Сравните рукопись из конверта с этими книгами, должно же найтись что-то общее. Короче, мы хотим знать, товарищ Иванов, мог ли рукопись, которую вы получите, написать кто-то из авторов лежащих на столе книг?