Отношения в пятнадцать лет - это такая примерка, репетиция взрослой жизни. Наложим сюда клиповое, быстрое мышление, и к двадцати, встречаясь с тем или иным партнером в среднем по три недели плюс неделя на беспросветную грусть, можно иметь более шестидесяти настоящих любовей и тех самых, которые на самом деле.

Утрирую, утрирую понемногу, но это для показательности и масштабности.

Но Сергей в эту примерочную карусель не втянулся - встречался три месяца с вот той на год младше, и ему хватило. Отношения - это тяжелый труд, за который воздается близостью, пониманием, поддержкой и теплом. А Сергею хватало себя. После школы было несколько проституток и любовниц. Последним он доходчиво объяснял свою принципиальную позицию, и взаимных упреков не было. Было пару раз с той стороны намерение перевести все в другую, более чувственную парадигму - Сергей пресекал на корню, связь рвалась.

В пятнадцать желание заняться сексом мы облачаем в красивую обертку почти настоящих чувств. В тридцать - мы охотно соглашаемся переспать и прикидываем, а не получится ли из этого чего-то более серьезного.

Сергей учился в школе с углубленным изучением итальянского языка. А в двадцать два уехал во Францию. Вот такая алогичность.

А сейчас мы вернемся в настоящее, в подсобку Центра изучения мнения общества.

Глава 5

– Тоска, эй! Тоска!

– Я занят.

– Чем?!

– Я думаю.

– Тоска. Тут все ушли, я тебя караулю.

– Да я никуда и не собираюсь. Гена, ты что ли?

– Я. Тоска, ты убил?

– Не я, говорю же.

– А пистолет откуда?

– Женя сунула.

– А ей это зачем?

– А я что, Троцкий что ли?

– Нет, ты Тоска.

– Вот именно.

Пауза. Сергей посмотрел в разбитое окошко. Кажется, дождь начинается.

– Гена!

– Да, да, что?

– А вы полицию вызвали?

– Да вроде да.

– Вроде или вызвали?

– Ну Фёдор Евгеньевич должен был вызвать. Они сейчас Женю увели, успокаивают. У нее истерика.

– Актриса, мать её. А Фёдору Евгеньевичу вы зря звонить доверили. Он же у нас рассеянный. Жену наберет или пиццу закажет.

– Тоска, тебе там как?

– Волшебно! Я, ветер из разбитого окошка и труп Струхнюка. Романтика.

– Может, тебя выпустить тогда? Раз не ты убил.

– Да нет уж, я тут посижу. А ты меньше людям доверяй, Гена! Это конечно не я убил, но у меня тут пистолет с глушителем на секундочку. И кто-то же все-таки Струхнюка застрелил. А если бы я хотел бежать, у меня тут окно как бы есть. Я лучше полицию подожду.

– Эх, Тоска...

– Что так тяжко?

– Да вот не знаю, это все несерьезно как-то.

– Совершенно.

– А я хотел сегодня пораньше с работы отпроситься... А теперь сторожу тут.

– Ну уж извини, Гена. А куда намылился?

– Хотел свою в ресторан сводить. У нас дата.

– А. Ясно. В какой?

– В "Бомарше".

– Ха!

– Что?

– Я там два года работал.

– Правда? Кем?

– Официантом.

– Здорово! Я и не знал. Советуешь?

– Хм. Не знаю, сложный вопрос.

– Да что сложного? Хороший ресторан или не очень?

– Не знаю, Гена. Я уже ничего не знаю... Что у вас за дата?

– Год.

– Звучит как приговор.

– Ой, не говори.

– Устал?

– Нет, что ты. Люблю безумно. Просто нелегкое это дело.

– Бесспорно. А ресторан всё-таки хороший, советую. Только давай не будем про еду - тут и так запах такой, что тошнит. Как-то кощунственно представлять себе "Цезарь", когда тут карпаччо из Струхнюка.

– Слушай, Тоска, можно я в туалет схожу?

– Иди, Гена. Учитель коррекционного класса Сергей Александрович отпускает тебя. Я подожду, честное слово.

Голос Гены пропал. Сергей нервно засмеялся.

– Не-не, Струхнюк, я не над тобой. Я над нашей прекрасной фирмой. Гену сторожем оформили, Фёдор Евгеньевич в полицию звонит, а мы тут с тобой кукуем. Тебе, вон, хорошо, а я уже о стейке мечтаю. И, ох, не знаю, как скоро смогу вкусить волшебный вкус рибая медиум велл. Вот надо ему было "Бомарше" вспоминать. Чертов Гена.

Глава 6

Отчего люди не летают как птицы?

И жрут как свиньи?

Если бы я давал главам названия, эта бы носила "Общепит".

Почему азиаты все шерят?

Знаете, что такое шерить? Это когда на один салат и один суп для двух гостей вы выносите четыре пары приборов. Потому что они шерят - в смысле делят - вместе едят одно блюдо.

Азиаты больше всех люди среди нас.

Люди по Дарвину.

Европейцы чтут доморощенный этикет избранных, когда азиаты просто шерят, не заморачиваясь.