– Гестапо! – Лестер фыркнул, – Нет, шучу. Куда хуже. Короче: мне приснилось, что я – спецагент. Должен предотвратить наркотрафик из секретной лаборатории. Попросту взорвав её. И меня поймали охранники наркобарона. Где-то в каких-то джунглях. Амазонки, что ли. Или – Малайзии. Уж и не вспомню названия, чёрт!..

Словом, меня не били. Почти. Просто присобачили электроды к… э-э… ну туда – напарник стыдливо махнул рукой в направлении паха, хотя раньше Михаил никогда не замечал, чтоб О,Салливан стеснялся назвать член – членом, – А второй – к запястьям…

Могу тебе сказать одно: электричество – страшная штука!

– Ага. Особенно, если его правильно использовать. – Михаил выругался.

О,Салливан осторожно встал, и, отвернувшись к стене, произвёл тщательную инспекцию своего главного хозяйства. Михаил помалкивал: знал, как каждый морпех дорожит «основным агрегатом»:

– Чёрт. Повезло. Я-то думал – останусь вообще без него… А ты – что? Не спал?

– Нет. Пытался заснуть, ворочался. Потом подумал – «Э-э, шут с ним! Раз не спится – значит – так и надо!» И точно. Видишь – успел тебя разбудить до того, как ты остался без… – в немногих словах Михаил объяснил напарнику, без чего тот рисковал остаться.

– Ага. Вот уж спасибо. – О,Салливана до сих пор била крупная дрожи, и пот тёк по лицу. Защитного цвета майка-футболка снова покрылась отвратительными тёмными пятнами под мышками, – С меня причитается! Тебе – как обычно? Пузырь курайского?

– Нет. Давай лучше сделаем так. Теперь я буду спать, а ты – на вахте. Как заметишь тревожные признаки – буди!

– Понял. Согласен. Да – это справедливо. Но…

Мы что – так и будем теперь спать по очереди? Всегда?

– Вот уж не знаю! Но пока чёртов док не усовершенствует свою машинку. – Михаил тоже бросил в угол снятый браслет, – я лично предпочитаю на страже моего здоровья и «психики» – старого доброго друга.

Тебя.

«Под присмотром» засыпалось вовсе не так хорошо и спокойно, как Михаил было надеялся. Хотя Лестер честно выполнял условия сделки – сидел на стуле и не шевелился, читая что-то в букридере – Михаилу трудно было сосредоточиться, чтобы расслабиться.

Понимая сам, как это глупо, он принялся считать баранов, которых удалось-таки заставить прыгать через забор. Вначале они делали это по одному, но потом почему-то ломанули всей толпой: целое стадо!

Баранов, как выяснилось, гнала его бабушка. Вернее – выгоняла из загона, направляя на луг – пастись. На Михаила она махнула прутиком:

– Ах ты, пострелёнок! Ну-ка, не балуйся! А то дед и к вечеру не соберёт этих лохматых бекалок!

Михаил понял, что и правда: выращиваемых в-основном для высококачественной природной шерсти баранов правильней оставить в покое. Луг с мяконькой травкой ещё дед деда с большим трудом отвоевал у вековечных елей и сосен, покрывавших пологие стороны лощины.

А он – сходит-ка лучше на речку. Пусть выкупаться не удастся, потому как уже холодно, а вот побродить по берегу, покрытому жёлтеньким, как на картинке, песочком, и окатанными в красивые овалы камушками, и посмотреть, как в кристально чистой воде плавают мальки форели – запросто.

– Ба! Я пойду к реке.

– Опять будешь пялиться на безмозглых рыбёшек?

– И никакие они не безмозглые. Это бараны у нас безмозглые! А рыбёшкам я в понедельник и вторник крошек давал – так они вчера меня уже ждали!

– Хм… Ну ладно – беги, что ж с тобой поделать. Смотри только – ноги не мочи! Вода уже холодная.

Вода у них в горной речушке, если честно, и всегда была холодной. Купаться Михаилу разрешали только в сооружённом дедом Питером бассейне: пятиметровой мелкой чаше, куда просто вылили машину жидкого цемента, размазали по дну, и выложили крупными плоскими камнями. Слоистый, поблёскивающий на изломе сланец, подходил для этого как нельзя лучше. Но сейчас дед воду из бассейна уже спустил: боялся, что внучок, приехавший на каникулы, простудится с непривычки.

Форель действительно уже ждала его там, у крупного чёрного камня. В тени которого косячок рыбех и остановился, помахивая хвостами, чтоб не унесло водоворотами. Впрочем, здесь вода почти стояла: в яме навроде омута, но – с чистым песчаным дном.

Михаил вывернул карман, и честно вытряхнул в воду то, что умудрился смести со стола после завтрака – он знал, что бабка видит, и знает про его «подпольные» действия, но не останавливает. Да и вообще – он чувствовал, что родители матери балуют его. И иногда беззастенчиво пользовался этим: чтоб попозже лечь спать, побегать по запрещённой территории «экологического парка» в полумиле от их шале, или – недоесть обрыдшую формокашу.

Рыбехи налетели – словно женщины на магазин, объявивший Рождественскую распродажу. Михаил с интересом следил, как крупные кусочки хлеба провожают до самого дна, гоняя по всей яме десяток рыбок покрупней, а мелочь тычется по поверхности, подбирая те частички, что помельче. Вот прикольно!

Он лёг, поёрзав, прямо на камень, подперев подбородок кулачками.

Ему казалось так странно и интересно наблюдать за живыми тварями в живой природе… Там, дома, в городе, такого точно нет. Единственные «животные», которые ещё не вымерли от смога – вороны. Да и те – сидят по полуголым ветвям деревьев, которые ещё признаны живыми и не утилизированы, нахохленные и хмурые. И даже в обслуживаемые государственными служащими кормушки летают – словно с неохотой. Как бы исполняя ежедневную нудную, и поэтому – обрыдшую, работу.