Быстро приближающийся цокот каблучков из коридора сказал ему о том, что их обладательница уже успела обнаружить раскиданную по прихожей одежду, и теперь спешит на странные звуки из спальни!

Однако лица вошедшей он не увидел: взвившаяся вдруг словно пантера партнёрша развернула с недюжинной силой его лицо к себе, и впилась в губы столь «сокрушительным» поцелуем, что у него перехватило дыхание!

Когда он смог, наконец, оторваться от Милдред, в проёме двери видна оказалась лишь спина уходящей женщины. Марина!

Михаил узнал бы этот силуэт из миллионов – мечта всей его юности! Соседка, столь недоступная в силу социального происхождения, и с весёлой иронией всегда поглядывавшая на нескладного подростка из касты техников… И вот она уходит.

А он – баран!

Как, КАК, чёрт его раздери, он умудрился забыть, что женат на ней уже два года, и их грудная дочь сейчас просто в интернате?!

И вот получается, что он выбросил одним махом коту под хвост годы ухаживания, учёбы и тяжкой работы, когда завоёвывал сердце и руку своей вожделенной избранницы. А сейчас…

Пренебрёг всем тем, что было между ними, что связывало их долгие годы ожидания, и брака, ради…

Ведра абрикосов?!

Причуды своего похотливого члена?

Душу раздирали когти тигров совести, и сознание заливала Ниагара сожалений! Кошмар! Годы, годы, океан терпения, и гигатонны нервов – псу под хвост. И всё ради…

Он глянул вниз.

Боже!!!

Что это за уродина смотрит сейчас на него с подушки, нагло ухмыляясь?!

Это же…

Да, черти его задери – это ТА САМАЯ СТАРУШКА!!!

Он заорал, забился в попытках освободиться – дикая боль в паху пронзила, как электрический разряд, и…

Он проснулся.

О-о-ох…

Проклятье! Блин! … твою мать! Да что же это такое?!

Он тут же вспомнил – что это такое.

Проклятье. Не соврали, гнусные твари!

Всё, как и обещали. Мерзкое ощущение, словно в душу вылили не ведро – а цистерну помоев!..

Ай да сустары. В изобретательности им точно – не откажешь.

Марина – мечта всей его юности. Но он отлично знал, что она – не для него. А лишь для ровни: ровни из касты инженерного персонала. У которых и зарплаты, и квартиры… Соответствуют Уровню. А ему, как сыну техника, не светило ни-че-го. Даже – учёба в высшем. Нет денег на обучение.

Вот и получилось: в реальной жизни он, в том числе, из-за несчастной первой любви, подался в десантники – всё платят побольше! А во сне…

Во сне, получается, ему сумели внушить, причём – до жути достоверно, что во-первых – всё происходящее – реально…

А во-вторых – что он – сволочь, а не семьянин, наставивший любимой жене развесистые рога. И ладно бы – с призовой «элитной» тёлкой… Нет – со старой уродиной.

И ещё он – отвратительный, безответственный отец, предавший их годовалую дочурку: пухленькую крошку с косичками солнечного цвета, бисеринками четырёх крохотных зубов, и улыбчивым круглым личиком.

И ведь до чего отчётливо и точно все эти образы и воспоминания были засунуты к нему в память – даже на секунду он не усомнился, что оказался в обычной жизни. Как мастерски эти твари воссоздали декорации – его родной город, дома, улицы, даже урны у подъездов. Запахи нагретого асфальта, цветущих акаций и роз на клумбах парка, чириканье скворцов-пересмешников, и звонки трамваев…

С другой стороны – сустары суррогатами и не ограничились бы. Вот уж добросовестно-педантичные мерзавцы. Всё верно: в его памяти порылись основательно.

Чувствуя, что лицо до сих пор красно от жгучего стыда, он потряс головой.

Плохо. Если так пойдёт дальше, спать придётся только со снотворным. И ещё неизвестно – поможет ли оно! Героям «Кошмара на улице Вязов» – не помогало…

Вдруг его удивили звуки, донёсшиеся со стороны кровати О,Салливана.

Прожженый, циничный, не боящийся ни Бога ни чёрта солдат… Плакал?!

Михаил вскочил, одним прыжком преодолев три метра, разделявшие их койки, и принялся что было сил трясти напарника за плечо, и без зазрения совести лупить ладонью по щекам (синяки – пройдут, а вот воспоминания о кошмаре!.. Кто знает?!) поскольку представлял, каково тому:

– Лестер! Лестер!!! Да проснись же, чёрт бы тебя побрал!..

Через пару секунд на него вытаращились два огромных, совершенно безумных, чёрных глаза:

– Что?! А?! Где… А-а, это ты… Ф-фу… – напарник всхлипнул, перевёл взгляд на всегда горевший плафон ночного освещения, – Дерьмо собачье. Ну и сон…

– Да… знаю. Сам только что «оттуда».

– Как? И у тебя был… Кошмар?

– Это ещё мягко сказано – кошмар… Кошмарище! Но давай – вначале ты.

– Я… Это… А, ладно – напарник вяло махнул рукой, показывая, что ему не до споров, – Приснится же такое. Да ещё так ярко. Реально. Хуже, чем в «150-Д». О-хо-хо…