Дерена наклонилась вперед и взяла старика за руку.

– Происходят интересные вещи, дядя. И я хочу, чтобы вы были рядом.

– Я могу рассчитывать на полное доверие? – выдавил герцог.

Лерена мягко рассмеялась.

– Интересно, с каких это пор правитель Хамилайской империи доверяет членам своей семьи?

Паймер знал, что в данный момент она абсолютно права, но подобный комментарий сильно задел его чувства.

Должно быть, Лерена правильно поняла выражение лица герцога, так как слегка сжала руку старика.

– Но некоторым я все же доверяю больше. Вы всегда хорошо мне служили.

– Лучше всех, – без толики смущения произнес герцог. – Но я понимаю, ваше величество. Есть вещи, о которых должны знать только мы, то есть вы и я, и никто другой.

– Да, абсолютно верно. Ветер меняется… и все меняется вместе с ним. Я хочу быть уверена, что когда разыграется шторм, то мы в него не попадем. И для этого мне необходима ваша помощь. Вы должны быть на моей стороне.

– Это меня вполне устраивает, – ответил Паймер и сжал ей руку в ответ.

Он надеялся, что Лерена не заметила, как его Избранный сновал за ее спиной.

Капитан Авьер чувствовал себя так, словно никуда и не уезжал.

С борта экспериментального парохода «Хетта», бросившего якорь в середине залива и неуклюже покачивавшегося от каждой набежавшей волны, порт Сома выглядел точно так же, как и раньше. Доки были забиты товарами и полны людей. По округе разносилось ужасное зловоние. Вся линия горизонта заполнилась лесом мачт.

Капитан вздохнул. Продолжительная жизнь на флоте – сначала на боевых кораблях, а затем на любимом шлюпе «Англаф» – должна была приучить капитана к подобным картинам. Но каждый раз, возвращаясь из плавания, он почему-то ожидал, что мир изменится. В последнем путешествии, например, Авьер видел войну и смерть, рождение и крушение надежд, жизни, отданные со смыслом и просто по глупости, врагов, разрушивших планы…

А Сома остался таким же городом-портом, каким был всегда и каким останется после смерти капитана. Вероятно, Авьер должен благодарить небеса за какое-то постоянство в жизни. Город являлся своеобразным маяком в его непредсказуемой судьбе: именно он возвращал капитана к реалиям земного существования.

И бюрократии, добавил про себя Авьер. Это тоже никогда не меняется.

– Суда, прибывшие с вами, уже прошли регистрацию? – спросила губернатор Сомы. Это была вечно чем-то недовольная женщина в дорогих одеждах и с орденской лентой.

– Напрямую у ее величества, то есть лично у императрицы, – с нескрываемым удовлетворением произнес Авьер, указывая на зеленые листы пергамента.

От неожиданности женщина даже зажмурилась.

– Да, я вижу… А груз?

– Товары и строительные материалы из Кидана и Новой Земли.

– А ваш шлюп?

– На нем те же товары.

Губернатор, улыбнувшись, села в кресло. Авьер принял это за дурное предзнаменование.

– Ага, иностранные товары. Придется заплатить пошлину. – Она прижала бумагу ногтем. – Это вам обойдется в кругленькую сумму.

Авьер улыбнулся в ответ и извлек из куртки еще один документ.

– Копия императорской хартии, выданная Генералу Третьему Принцу Мэддину Кевлерену, – сказал он. – В ней принцу приказано сделать Кидан первой имперской колонией на Новой Земле.

– Не вижу никакой связи…

– Я не везу иностранных товаров, ваше превосходительство. Я доставил грузы отечественного производства из одного порта империи в другой. Это называется внутригосударственной торговлей, а поэтому я освобождаюсь от уплаты пошлин.

Губернатор взяла документ и тщательнейшим образом изучила его.

Улыбка исчезла с лица женщины.

Авьер втайне злорадствовал.

– У меня есть особый груз, – добавил он. – Специально для губернатора Сомы.

Она с интересом подняла на него глаза.

– Особый груз?..

– Тонна твердой древесины с Новой Земли. Она вверяется вам в свободное пользование. Это олицетворяет ваш вклад в успешный исход экспедиции.

Авьер весело улыбнулся. Принц умер, а вклад губернатора, если таковой вообще имелся, представлялся крайне незначительным. Но вовремя сделанный подарок хорошо подмазывает винтики бюрократической машины, а капитану это было крайне необходимо для быстрого завершения дел в порту.

– Это очень щедро! – ответила женщина.

Оба знали, что это истинная правда. Тонна твердой древесины стоит больше, чем годичное губернаторское жалованье. Подарок что надо.