У Уильяма тоже была лошадь - где-то. Капитан Грисволд, старший офицер штаба Хоу, одолжил ему свою, пока у него самого не было времени, чтобы организовать что-то еще. Он надеялся, что конюх, который должен был присматривать за лошадью, сам его разыщет, хотя пока и не видел, как это вообще возможно.

Всюду царила организованная неразбериха.

Берег здесь был плоский, приливный, и толпы красных мундиров роились среди прибрежных водорослей, как стаи куликов; рев сержантов контрапунктом сопровождал вопли чаек у них над головой.

С некоторым трудом - поскольку был произведен в капралы только утром, и лица еще непрочно закрепились в памяти - Уильям назначил место встречи четырем своим компаньонам и отправил их вверх по берегу, к песчаным дюнам, густо поросшим жесткой как проволока травой.

Стояла жара, им всем было душно в тяжелой форме, при полной экипировке - и он отпустил своих людей передохнуть, глотнуть воды или пивка в войсковых лавках, съесть по кусочку сыра и печенья.

В ближайшее время они уже выйдут в поход.

Но куда? Вот был вопрос, терзавший его в данный момент.

Поспешное совещание сотрудников ставки в ночь перед этим - первым в его жизни!
– наступлением, подтвердило основы плана вторжения.

С залива Грейвсенд половина армии пойдет внутрь страны, постепенно сворачивая к северу, на Бруклин-Хайтс, где, как считалось, закрепились основные силы повстанцев. Остальная часть войск растянется вдоль берега, на Монтаук, образуя линию обороны, которая, по мере необходимости, могла бы передвигаться внутрь, через Лонг-Айленд, заставляя повстанцев отступать назад, в ловушку.

Уильяму хотелось - с силой и страстью, скручивавшей ему позвоночник узлом - быть при нападении в авангарде.

На самом деле он знал, что это маловероятно. Он был совершенно незнаком со своими войсками, и отнюдь не впечатлен их наружностью. Ни один здравомыслящий командир не поставил бы такие роты на переднюю линию - разве только они должны были послужить в качестве пушечного мяса.

Эта мысль остановила его на мгновение - но лишь на мгновение.

Хоу отнюдь не был "расточителем мужчин"; он слыл человеком осторожным, иногда это даже приводило к ошибкам. Отец его об этом предупреждал. Однако лорд Джон при этом не упомянул, что именно это соображение стало главной причиной его согласия на присоединение Уильяма к штабу Хоу - но Уильям и так это знал.

Его это ничуть не заботило; он уже подсчитал, что шансы самому увидеть значительные события у него по-прежнему были гораздо лучше с Хоу, чем если бы он продолжал барахтаться в болотах Северной Каролины с сэром Питером Пэкером.

И все-таки...

Он медленно повернулся, огляделся по сторонам. Море казалось ему сплошной массой из английских кораблей, земля перед ним кишела солдатами.

Полный впечатлений от увиденного, он никогда бы не признал этого вслух - но здесь шансов у него явно было "под завязку."

Он понял, что стоит, затаив дыхание - и сознательно, очень осторожно перевел дух...

Приплывшая сюда на опасных плоскодонных баржах, на берег выгружалась артиллерия, сопровождаемая толпой бранящихся солдат.

Передки орудий, зарядные ящики, тягловые лошади и волы, необходимые, чтобы их перетаскивать, выплескивались на берег взбудораженным, забрызганным песком и грязью стадом, ржавшим и мычавшим в знак протеста; их выгружали на берег немного южнее.

И это была самая большая армия, какую он когда-нибудь видел.

"Сэр, сэр!" Он посмотрел вниз, и увидел коротенького, с пухлыми щеками, парнишку-рядового, пожалуй, не старше, чем сам Уильям, очень встревоженного.

"Да?"

"Ваш эспонтон, сэр. И - ваш конь прибыл,"- добавил рядовой, указывая на стройную, светло-гнедой масти лошадь, чьи поводья он держал в руках. "Комплимент от капитана Грисволда, сэр."

Уильям взял у него эспонтон, легкую полупику семи футов длиной; ее стальной полированный наконечник тускло поблескивал под этим облачным небом - и вместе с ее тяжестью почувствовал в руках острую, нервную дрожь.

"Благодарю вас. А вы...?"

"Ох. Перкинс, сэр!" Салютуя, рядовой поспешно ударил себя костяшками пальцев в лоб. "Третья рота, сэр; Хакеры, так они нас называют."

"Неужели? Что ж, мы надеемся предоставить вам немало возможностей, чтобы оправдать ваше имя."

Перкинс смотрел на него бессмысленно .

"Спасибо, Перкинс,"- Уильям знаком показал солдату, что тот свободен.

Он взял лошадь под уздцы; радость вскипала в его сердце.

Это была самая огромная армия, какую он когда-либо видел. И он был ее частью.