Возвращались в Запорожье загоревшими, поправившимися на несколько кило, что радовало меня, но огорчало Нину из чисто бабских соображений…

Приехав из Казани, занялись устройством на работу. Нина с ходу нашла место бухгалтера в городском ДОСААФе, а со мной пришлось всем повозиться, так как с моим белым билетом я неизменно вводил кадровиков в кому. Но, в конце концов, всё устроилось, и меня взяли учетчиком в артель «Пищевик», где работала главным бухгалтером ещё довоенная приятельница мамы Ольга Тимофеевна. Она меня и устроила под свое крыло. Там же мне открыли и первую трудкнижку. Председатель артели Гундич махнул на протекцию О Тэ рукой, мол, чёрт с тобой, Ольга, как–нибудь усядемся…

Оклад Нины составляет 870 рублей в месяц, у меня — 630, плюс пенсия — 135, итого 1635 рэ. Прямо скажем, негусто для самостоятельной семейной жизни…

Не знаю подробно, как там всё заведено в Нинином ДОСААФе, но в моей артели — полный бардак. Производимые в ней печенье и карамель безбожно разворовываются, но в бухгалтерском учете, благодаря стараниям О Тэ, полный ажур. Приходится заниматься дурацким делом — ходить с карандашом и амбарной книгой по цехам и записывать выработку кондизделий прямо на рабочих местах, там везде стоят весы и контролеры ОТК принимают готовую продукцию на проверку по весу. По их записям, которые я заношу в амбарную учетную книгу, бухгалтерия списывает в затраты сахар, муку и прочие ингредиенты наших изделий. Однако до склада доходит едва 80 процентов произведенного. Остальное растаскивается и съедается. Дело в том, что в цехах негласно разрешено есть, сколько влезет, так что работницы натурально объедаются да и за пазуху, идя со смены, не стесняются запихивать пачки печенья или мешочки с сахаром и сухим молоком. Особенно хорошо девчонкам из конфетного цеха на улице Артёма, недалеко от нашего дома и по соседству с домом, где живут Ёнины родители. Там делают шоколадные конфеты и поэтому девушки, практикующие шоколадную диету, выглядят румяными, как пастушки со старинных картин.

Год закончился. Если бы мы были в Москве, то собралась бы теплая компания, а здесь мы ещё не обросли друзьями, так что посидели в нашей тесной комнатёнке вчетвером, распили бутылку «Сов. Шампанского», брют, самое сухое, крымское. Мама сделала жаркое из свинины, вареники с творожком, салат из кислой капусты с луком. Нина испекла простой торт в виде подражания «Пражскому».

Каким он будет, следующий, 1959-й? Послушали по трансляции звон курантов и дежурно–тёплые слова Никиты Сергеевича. Телевизора у нас ещё нет, так что московские новогодние празднества посмотреть не пришлось. Ничего, завтра прочтём в «Известиях». Ведь мы, при всей нашей бедности, выписали на следующий год много чего. Кроме «Известий», ещё и местное «Червонэ Запорижжя», «Работницу», «Здоровье» и «Литературную газету». Dum spiro, — spero…»

Первые два месяца года прошли скучно и бледно. Денег не хватало, одеться толком невозможно, поэтому Сенька работу в артели «Пищевик» бросил. К такому решению был и внешний повод. Никита Сергеевич, как настоящий реформатор, решил пойти даже дальше, чем покойный Иосиф Виссарионович. Он взялся ликвидировать производственную кооперацию в лице промартелей в корне и перевести их в категорию госпредприятий. То есть, какую–никакую коллективную собственность в форме артелей, экспроприировать и объявить государственной, а членов артелей, этих последних «вольных» тружеников, перевести, не спрашивая их согласия, в наемные рабочие, лишив имущественных паёв и мелких, символических благ, с ними связанных.

Семёна эти идеи Никиты ни с того, ни с сего возмутили, он, малахольный, не хотел видеть очередного облагодетельствования артельщиков. То есть он был тогда стихийным противником закручивания государственных гаек в любых формах. И зачем только ему это было надо — плевать против ветра? И хотя сам ещё сознательным кооператором не успел стать, однако остаточные элементы свободы в артелях уже за полгода оценил. А тут такие реформы… Ну и Сеньке просто противно стало.

Он уволился как бы в знак протеста, просто передав свое заявление Гундичу через Ольгу Тимофеевну. Та сходила к начальству и уже вечером Сенька без всяких проблем получил новенькую трудовую книжку и еще каких–то 600 рублей под расчет.

Сенька вышел из душной артельной конторы на свежий воздух. Вечерело. Он медленно пошёл по Шёнвизскому мосту, тупо глядя в мерзкие, наполненные сотнями использованных презервативов, стопроцентно сточные воды Московки. Однако, речка есть речка, она и такая, отравленная, успокаивает. А вдалеке коричнево–жёлтая осенняя громада Дубовой Рощи как бы советовала попусту не трепать нервы.

Нина не ругала, промолчала и мама. Решили сообща искать Сеньке подходящую работу. Прошло несколько бестолковых дней. Мама на работе непрерывно звонила разным своим знакомым и бывшим сослуживцам. Все обещали, но ничего конкретного не предлагали. Историю Сеньки, казалось, знал весь город. И смелости у маминых знакомцев, понятно, не хватало. Сам Сенька старался лишний раз на главном броде не показываться. Боялся встретить одноклассников, учителей или просто давних, со школьных времён, знакомых. Ведь если весь город знает, что у него поехала крыша, то о чём может быть разговор при встрече?..

Вдруг случилось нечто фантастическое, просто невозможное! У Сеньки нашёлся отец. Станислав Серба прислал из Австралии очередное письмо своему дяде Евгению в Никополь и попросил разыскать маму и Сенькино высочество. Неведомый Сеньке двоюродный дед Евгений Степанович тотчас дал команду своей дочери Ольге съездить в Запорожье и поискать на Слободке жену и сына своего любимого племянника Григория, теперь обитавшего в Австралии. Приложил довоенный адрес — улица Кошевая, 17.

Ольга Евгеньевна всё выполнила пунктуально, но нежданную родню там не нашла. Оставила письмо домохозяевам Мозулевским. Те, хотя Семён с мамой и сменили за это время не одну съёмную квартиру, сумели найти следы пропавших на улице Розы Люксембург, 84, а уже сестры Гусаровы нашли Сенькину маму и передали ей то самое историческое письмо из Австралии в Никополь, где Станислав Серба вторично просит разыскать бывшую жену и намекает на то, что там у него есть ещё и сын…

Письмо Анне Николаевне передали по цепочке, из рук в руки, добрые люди в середине сентября. Сенька с мамой тотчас ответили. Видно, папа тоже ответил сразу же по получении письма с родины, так как уже 28 декабря, как дорогой новогодний подарок, Семён с мамой и Ниной перечитывали письмо от настоящего отца.

«С. С.С. Р. УССР, Днепропетровская область, гор. Никополь, ул. Калинина, 157, Евгению Степановичу Сербе.

21 октября. Добрый день, дорогие родные!