В конце учебного года нескольких пацанов и девчёнок из нашего и параллельного классов приняли в комсомол. Что это такое, ещё предстояло разобраться. Одно было ясно из немногословных ремарок взрослых, — комсомол это нечто, чего нельзя обойти и проигнорировать, не испортив себе жизнь.

В знак поощрения и чтобы меня не тянуло на путешествия, мама взяла мне и себе путевки в дом отдыха речников в Цюрупинске под Херсоном.

Вот это лето так лето! А два дня пароходного круиза до Херсона!.. А три недели праздничного ничегонеделанья в доме отдыха… А ежедневные походы в дельту Днепра на рыбную ловлю и купанье… Тем не менее, в конце пребывания в доме отдыха уже сильно потянуло домой.

В середине августа я наведался в школу и оказалось, что нас ждёт масса новостей. Два восьмые класса переводят в 23-ю школу, что на улице Михеловича, около нового (хотя и в дореволюционном здании) городского почтамта. Всё это я живо обсудил с Валюшей, которую встретил в школе.

На обратном пути из школы, захлебываясь от нетерпения и перебивая друг друга, рассказывали друг другу о летних радостях. Она про свой последний пионерлагерь, а я про дом отдыха. Оба очень обрадовались встрече.

Я провел её до дома и узнал, что она живет недалеко от меня на 1-й Московской на первом этаже то ли двухэтажного то ли трехэтажного старорежимного ЖАКТовского дома с массой веранд, мансард, балконов, надстроек и навесов. Всё это парижское великолепие было прочно оплетено тропическими зарослями дикого винограда.

А потом оказалось, что на следующий день мы ещё раз случайно встретились у школы в связи с переводом в 23-ю. Потом вместе пошли смотреть новую школу, она располагалась совсем недалеко от наших домов, от моего — полтора квартала, от валиной 1-й Московской — два.

В сентябре началась уже серьёзная учеба, мы стали старшеклассники. С Валюшей у нас разбушевалась любовь, и мы минуты не могли прожить друг без друга — вместе в школу, вместе из школы. По вечерам долгие прогулки «при луне» до глубокой ночи. Однако в то время у подростков было очень много крепких «табу» и поэтому нравственность ещё долго могла спать спокойно, — это были прогулки невинных ангелочков.

Естественное для молодых желание быть первым подстегивалось тем, что жизнь молодого идальго проходила на глазах у принцессы. А тут ещё закипела в школе общественная жизнь. Практически все в наших двух восьмых классах повступали в комсомол. Меня избрали секретарём комитета ЛКСМУ школы.

При выборах комитета на общем комсомольском собрании школы произошел важный в нравственном отношении эпизод. Когда в пионерской комнате собралась счётная комиссия подсчитать голоса, зачем–то позвали и меня, так как партбюро школы «наметило» меня в секретари. Оказалось, что проходит в комитет одна девица, которую я недолюбливал. Я сказал об этом пионервожатой, возглавлявшую счётную комиссию. Она ответила, что вопрос решаемый.

— А кого ты хочешь? — спросила безразлично. Я ответил, назвав приятную девочку из параллельного класса. Вожатая взяла пачку запасных бюллетеней, и, проставив соответствующие галочки, заменила ими столько же бюллетеней, поданных за неприемлемую девицу. Через пять минут счетная комиссия вышла в актовый зал и вожатая со сцены уверенно, под дружные аплодисменты комсомольцев, зачитала протокол голосования. Моя протеже вошла в состав комитета!.. При распределении обязанностей я всучил ей должность замсекретаря… Валюше Серёгиной досталась должность редактора стенгазеты, так как она хорошо рисовала, а моя общественная работа без Валюши рядом была бы, вероятно, не столь результативной.

Урок коммунистической «нравственности» показал вседозволенность в круге посвященных хоть в небольшую власть. Хотя, если честно, сколько лет прошло, а до сих пор противно…

Не могу без волнения вспоминать свою первую любовь. Вот забавный момент. В первые дни сентября, когда мы с Валей только налаживали отношения, мы тянулись друг к другу, но вели себя скромно, даже без поцелуев. Однажды я пригласил её к себе домой по какому–то там учебному поводу. Скажем, взять книжку.

Мы сели на диван, и я стал перед ней выпендриваться. Стали листать книги, а ведь их у меня к тому времени насобиралась целая этажерка. Да и малый я вроде был крутой — комсорг школы, член горкома комсомола. Так я и стал её поражать своими продвинутостями в сверхпрограммных знаниях. Взял с этажерки тяжеленный 1-й том «КАПИТАЛа» Маркса (я зачем–то в начале учебного года купил трёхтомник) и стал чего–то там зачитывать из третьей главы. Валюша слушала–слушала марксову ахинею, а затем вырвала из моих рук книжищу и, закинув её за спинку дивана и едва не сбросив при этом с полочки семерых мраморных слоников, крепко меня поцеловала.

Вот так великий Маркс был в мгновение элементарно побежден девочкой из 8-го «А». Мы с добрый час самозабвенно целовались. Потом, зная, что скоро с работы придет моя мама, убежали в Дубовку, где наша обычная целомудренная прогулка превратилась в ураган бурной, но контролируемой страсти…

Но не вечно же ждать, когда я соображу, что и как. И Валюша взяла власть в свои руки. Тут уж вмешалась матушка–природа, и мне стало не до марксистской демагогии. Так и началось. То у неё, то у меня. Но, говорю же, без крайностей…