Ольга, выйдя из-за стола и сев на диван, с любопытством рассматривала мать и сына.

— Юра!

— Пардон, мамочка.

Удовлетворенная извинением, Елена Николаевна продолжила:

— Все перемешалось, все сломалось, все разлетелось. Я ничего не понимаю.

— И не надо понимать, Елена Николаевна, — посоветовала Ольга с дивана. — Забиться в норку и ждать. Ждать, ждать, ждать.

— Так ведь норки нет, Лялечка!

— Найти надо норку эту. Найти и спрятаться.

— На днях перечитала Мережковского. Богочеловек и Человекобог. Пожалуй, в этом правда! Да сейчас побеждает Антихрист, но придет время Христа и придет Христос...

— О, Господи! — простонал Георгий Евгеньевич.

Раздался стук, и тотчас в номер вошел Кареев. Был он не по-хорошему весел и выпивши.

— Извините за позднее вторжение, но — добрый вечер!

— Что случилось, Валентин? — сухо спросил Мокашев.

— А что может случиться? Ничего не случилось. Елена Николаевна! Ольга Владиславовна! — Кареев приложился к ручке Елены Николаевны, потянулся и к ольгиной руке, но та сказала:

— Не надо, Валентин.

— Не надо, так не надо. Я все думаю, Елена Николаевна, — я ведь думаю иногда — не послать ли нам в вашу усадебку новую команду. Приведем в чувство мужичков, приберем и обставим дом, и заживете вы там помещицей.

— Валя, что тебе нужно? — недобро поинтересовался Мокашсв.

— Ничего. Обход делаю. Знакомых всех обхожу. Свободный вечер и скучно чевой-то. А вам, значица, нарушил интимный суарэ. По какому поводу сей интимный суарэ?

— Я сегодня сделал предложение Ольге, и Ольга приняла его. Что еще тебя интересует?

— Ну, попал! Полный, выходит, я хам, - Кареев деятельно посерьезнел. — Позвольте поздравить вас и позвольте же удалиться.

— Спасибо. Удаляйся, — разрешил Мокашев. Кареев посмотрел на него непонятно и вышел. Слышно было, как он запел в коридоре Хорошим баритоном:

— Нас венчали не в церкви...

— Испортил все, мерзавец, по-мужски сказала Ольга. — Я пойду к себе.

— Посидите еще, Лялечка, для проформы попросила Елена Николаевна.

— Покойной ночи, Елена Николаевна, Ольга расцеловалась с ней и повернулась выжидательно к Мокашеву.

— Я провожу тебя. До свидания, мамочка, Мокашев поцеловал мать и вместе с Ольгой вышел.

— У двери ее номера они остановились.

— Ты сегодня у меня? — спросила Ольга.

— Нет. Именно сегодня — нет.

— Скажи честно, Жорж, ты боишься? Ты ответственности за меня боишься.

— Я этой жизни боюсь, Ольга. Будь она проклята, эта жизнь.

Он наклонился, поцеловал ей руку.

— Мы спасемся? — спросила она. — Мы душой спасемся? Бог не покинет, не покарает нас?

* * *

Кто-то потряс его за плечо, и он проснулся. Перед кроватью на стуле сидел Спиридонов и смотрел на него — ждал, чтобы проснулся.

—Ты зачем к Анне приходил? — невежливо осведомился Спиридонов.

Мокашев поморгал, потряс головой — приходил в себя.

—Ты снишься мне? — тихо поинтересовался он.

—Ты эту манеру брось: вопросом на вопрос. Зачем к Анне приходил?

—Я не к ней. Я шинель сшить хотел.

—А как догадался, что невеста она моя?

—Не знаю. Просто догадался.

—Ну это, полагаю я, ты врешь.

— Как ты попал сюда?

—Ножками. По крыльцу и в дверь. Твой холуй, надо думать, к бабе ушел.

— Зачем мучишь меня? Господи, и не застрелит тебя никто!

— Меня нельзя убить. Я — победитель, дурачок.

Так и разговаривали: Мокашев лежа под одеялом, в кровати, а Спиридонов сидя на стуле в полной боевой готовности.

— Считаешь, окончательно ваш верх?

—Насчет этого можешь не сомневаться. Ты Анну больше не тревожь, Георгий. Ладно?

—Ты кошмар мой, Яков.

—Значит, договорились. Будь здоров. Я пойду.

Спиридонов встал, потянулся, затрещал суставами.

— Скоро светать начнет. Тебе хорошо, ты — в койке. А мне еще шагать и шагать.

— Анну очень любишь?

— Очень. Нам бы с тобой, Георгий, поговорить о многом не мешало бы, да все время нет. Сбрую твою с шашкой и пистолетом я в окно выбросил — от греха. Уйду — забери, не забудь.

Мокашев согласно покивал головой: соглашался и прощался.

Уже в дверях Спиридонов сказал:

— Ты приятелю своему, палачу поганому Карееву не говори, что я приходил. А то тебе худо будет.

Спиридонов ушел. Мокашев спустил босые ноги на холодный пол, сел в кровати и заплакал беззвучно.