Эннилин вскочила со стула так, что тот грохнулся об пол.

— Ты подглядывала за ним?

— Да там и видно-то было всего ничего…

— Меня это не волнует! — Лицо окаменело, и она обратила взор к потолку. — Ты вторглась в чужую личную жизнь?

— Целая выволочка — и даже не мне, — тряхнул головой Джейб в перерыве между глотками. — Неплохо для разнообразия.

Сестра зыркнула на него:

— Заткнись.

— Погоди-ка, — повернулась к ней мать. — Ты решила, что я внутри, не так ли? В его хижине!

Келли от смущения залилась румянцем:

— Ну, была такая мысль.

— Так ты еще и подслушивала под дверью!

— Не под дверью. Это только занавеска. И я постояла рядом совсем недолго, — оговорилась девушка.

— Сколько?

— Пару часов.

Эннилин вытаращила глаза:

— Пару часов?

— Должна же я была убедиться, что ты не прячешься в другой комнате, — смиренно улыбнулась Келли. — И мне стало интересно…

— Ах, тебе стало интересно… — оборвала ее мать. — Ты же могла убиться там, в темноте кромешной!

— Мам, ну не убилась же…

Эннилин покачала головой. Что тут скажешь. Вечно ее дети находят всему оправдание. Беседы об осторожности повторялись изо дня в день. А детей послушать, так опасности, которых удалось избежать, — это и не опасности вовсе.

А теперь еще и вторжение в чужой дом… Такого они раньше не вытворяли — это было что-то новенькое и не укладывалось ни в какие рамки. Как могла Келли считать свое поведение приемлемым? Эннилин нащупала под собой стул и со вздохом опустилась.

По отрешенному лицу матери девушка решила, что можно продолжать:

— Его фамилия — Кеноби.

— Кто-то его так назвал?

— Это сам Бен сказал, — объяснила Келли. — Но я не видела кому. Он просто сидел и рассказывал о том, как прошел день, кого он встретил. И еще про тускенов.

Во взгляде Эннилин сквозило недоверие.

— А ты ничего не выдумываешь? — Она произнесла новое имя, словно пробуя его на вкус: — Бен Кеноби. — На протяжении лет ей попадались покупатели с такой или похожей фамилией: на чеках она писалась по-разному.

Джейб доел остатки подливы с тарелки:

— Вокруг полно Кеноби. Вон, у каньона Билдора живет парочка.

— А еще был гонщик, — тут же встряла Келли.

— Да ты что, он же муун!

— Только не начинайте опять, — осекла их Эннилин. — У меня и так голова болит. Просто перескажи, о чем он говорил. Каждое слово.

Смущенная улыбка вновь заиграла на губах дочери, пока она вытирала с них молоко.

— А я думала, ты оберегаешь его право на личную жизнь.

— Поздно уже. Выкладывай.

Девушка постаралась, как могла, рассказать матери все, что запомнила. Итак, Бен Кеноби был разочарован поездкой в Надел и тем, что все время попадал в какие-то переделки. Он был обеспокоен тем, что увидел в теснине, — ну еще бы, подумала Эннилин — и ни капли не восхищен тем, как Оррин проводил там облаву. При последних словах Джейб закатил глаза. Наконец Бен заговорил о «неустрашимой Эннилин».

— А дальше что?

— А дальше все, — развела руками Келли. — Он услышал что-то — меня, наверное. И я побежала обратно за холм, где оставила фургон.

Джейб фыркнул:

— А он припустил вслед за тобой, размахивая здоровенным гаморреанским топором?

— Нет, — пожала плечами Келли. — А даже если и так, мне некогда было оглядываться. — Она закусила губу. — Я сейчас припоминаю, что чуть раньше увидела кое-что…

— И что же? — Эннилин едва хватило смелости задать этот вопрос.

— В общем, он сидел ко мне спиной, как я и сказала. Перед тем сундуком. И я решила, что он держит что-то — что-то особенное. Он говорил, что хочет убрать это на место, — в общем, он так и сделал.

Джейб не сводил глаз с сестры:

— И что это было?

— Если б я знала, сразу бы и сказала, — огрызнулась та. — У ронто и то мозгов больше, чем у тебя.

Эннилин откинулась на спинку стула, словно в полусне:

— «И еще, когда я вспоминаю ее, приходится признать…» — Она подняла взгляд и пробормотала: — Что, во имя великого провала Каркун, все это означает?.. Ты абсолютно уверена, что он не сказал больше ни слова?

— Ни слова о тебе, хочешь сказать?

— Келли!